Пост

Седой старик у станции метро

принёс еду для брошенной собаки.

«Ешь. Что поделать, времечко не то.

И с каждым годом всё короче браки.

Жестокость, зависть, злоба — вороньём

над нашим миром стаями кружат.

Вокруг уже не люди, а зверьё.

Я так боюсь за всех своих внучат.»

Собаку гладил, а она скулила.

Не понимала: в чём её вина?

Она свою хозяйку так любила!

И вот уже три месяца одна.

Остались дома коврик и игрушки.

А в кухне её миска у стены.

Вдвоём жили с хозяйкой в тесной двушке.

Три года… что любви были полны.

Пока мужчина там не появился.

Сказал хозяйке: «С псиной жить — не то!»

В конце концов он своего добился.

Собаку вывез к станции метро…

Старик сидел, пока собака ела.

Он с ней, как с лучшим другом говорил.

«Меня вчера дочь выгнать захотела.

А внук ей не позволил… запретил.

Куда мне ехать? Дом они продали,

чтоб внукам оплатить образование.

И комнатушку мне в квартире дали.

Мне душно в ней… Не жизнь, а наказание.

Не кашлянуть… И храп мешает мой.

А я больной уже… и очень старый.

Я там никто, чтоб взять тебя с собой.

Семь лет, как нет в живых жены Тамары.

Две внучки мимо комнаты моей

проходят… будто там меня и нет.

И только внук… — утеха моих дней.

Заходит… и с порога: «Как ты, дед?»

Собака съела всё, что он принёс,

и благодарно рядом прилегла.

А дед достал платочек, вытер нос.

Раздался голос: «Дина, как дела?»

Молодожёны что ли подошли…

Глаза обоих излучали свет.

«Ну, наконец-то, мы тебя нашли!»

«А вы ей кто?» — спросил тихонько дед.

«В одном подъезде жили. Дину знали.

И часто во дворе мы с ней играли.

Мы на медовый месяц уезжали.

Надеялись её друзьям отдали.

Или на крайний родственникам что ли.

Когда узнали правду, больно стало.

Скоро зима. Мы с Мишей не позволим,

чтоб Дина в подворотнях замерзала.

Искали очень долго. Мы не знали:

куда отвёз собаку? где искать?

Мы дали объявление… нам сказали,

что здесь такую можно повстречать.»

Старик на них смотрел… и чуть не плакал:

«Спасибо вам! Я за неё так рад!»

С берёзы лист осенний тихо падал.

«Всё у тебя теперь пойдёт на лад.»

Он гладил её, приобнял за шею:

«Прощай моя хорошая, прощай!

Всем сердцем за судьбу твою болею!

В руках хороших ты…"Дедуль, давай!»

— жал благодарно парень деду руку.

Собаку прихватили и ушли.

Звонила дочка… (он узнал по звуку)

«Пап, где ты снова ходишь… не найти!»

Он дверь открыл… и не поверил просто.

Все внуки его в щёки целовали.

«Дедуль, тебе сегодня девяносто!

Готовились три дня! Переживали!

Подарок наш прими от всей семьи:

Ту комнату, где есть большой балкон.

Твоё кресло-качалку привезли.»

Остолбенел в недоумении он.

Он так мечтал… И часто вспоминал

кресло-качалку на его крыльце.

Где он курил и просто отдыхал.

Переменился весь сейчас в лице.

Его кресло-качалка — на балконе?!

«А можно? Сесть в неё и закурить?»

Он был так счастлив… как король на троне.

«Когда успели всё здесь изменить?»

А дочь его за плечи обняла:

«Родной мой, я же вовсе не слепая.

Могла бы, я бы больше отдала!

Пап, ты прости, что я частенько злая.

Ты и не представляешь, как я рада,

Что ты сегодня рядом, здесь… со мной!

Такой отец в судьбе моей — награда!

И внук твой весь в тебя, сыночек мой.»

Они сидели за большим столом.

Всё было по-домашнему… и просто.

Внук стих читал про деда… в горле ком:

«Сегодня деду ровно девяносто!»

_______________________________

Не предавайте тех, кто любит нас!

Прошу вас, никогда не предавайте!

Вы предадите… — предадут и вас!

А это слишком больно… просто знайте.

© Наталья Задорожная (Cherry)