Пост

В органичный, естественный запах помойки вторгся чужеродный аромат другой жизни. Благополучной. Той, что течет за окнами окружающих домов. Кот очень удивился, оставил разрабатывать душистые отходы, высунулся из бачка и невольно выдал:

– Хоба! Во дела...

Подле помойки сидел домашний, холеный, но явно «отсутствующий» кот. Втыкал, что обсаженный валерьянкой.

– Аллё, ты кто? – окликнули задумавшегося пушистого гостя.

Домашний встрепенулся: – А?! Я-то? Маркиз я.

– Кто-кто?! – не поверил своим покоцанным ушам помойный кот и от любопытства позабыл отбросы и сел на краю бака.

– Маркиз. Имя такое. Маркиз Монти третий. – пояснил гость.

– Аа, вон чего... У меня тоже много кличек. Падла, брысь, убью, гуталин, стреляй в него, Коля, дави его, Толя. И это самые безобидные. Выбирай. – любезно предложил черный бездомный кот.

Маркиз замялся: – Ээ... Даже не знаю... Гуталин?

– Ц! – покривился черный и попросил. – Лучше Васька. Хоть почувствовать как это оно вообще...

– Хорошо. Васька.

– Ок. А что ты тут делаешь, Маркиз? На это помойке из помоек. Моей! – не без гордости уточнил Василий.

– Даа, прячусь.

– Хозяева бьют?

Маркиз фыркнул: – Чего?! Это я их царапаю, строю, а они с меня пыль сдувают. Я, капец, дорогой. Давеча со шкафа столкнул здоровую вазу. Нарочно. Хозяину по башке. Кровища!! А хозяйка говорит, молодец, надоел это хлам. Кормят от пуза. Изжога от крольчатины, сметаны. Шампунем моют. К парикмахеру возят. Сплю, сру где хочу.

– Иди ты!

– Во, слышишь? Маркиз, Маркиз, кис, кис. Хозяйка надрывается.

– Слышу. Так, а чё тогда свинтил?

Маркиз вздохнул, что старая, проебавшая молоко буренка, чующая скорую реинкарнацию в чертогах агрокомплекса "Мираторг": – Да от бабы, детей свалил.

– Чего-чего?! – Васька энергично почесал туговатое ухо. – Ты сказал от бабы, детей, или мне послышалось?..

– Да, от семьи. – подтвердил гость и горячо заговорил. – Женат я. Сил нет, Вась! Родила мне пятерых. Обезьяны, а не дети. Носятся как овчарки. Один со шторы ебнется, другой провода грызет. Его током, он опять, его током, он опять. Окосел уже, хвост штопором, а всё свое. Третий в холодильник прошмыгнул. Распух внутри, как пиздюк пингвина. Еле откачали дурака.

Всюду лезут, все тащат, жрут, срут, дерутся, портят. Зайца моего любимого, плюшевого порвали, Вась! А он со мной с самого детства. Мяу, мяу, папа, папа! – дни напролет. Хуй где спрячешься. У меня уже цистит от этих звуков.

А жена только лежит, и: – Моня, ти нести наш дети, цеплять мне на сиське, я давать им мильх. Шнель! Моня, арбайтен их в зад, я устать от этих грязных швайне. Моня, ти мурликать, я хотеть спать. Моня, найн мурликать, я хотеть спать!! Моня, я хотеть есть, ти мурликать для наш дети. Моня, цурюк, нихт спать! Она у меня немка, не обрусела еще. Лотта Хеннесси пятая. Моня то, Моня сё. Заебался я, вот и дал тягу.

– Ммм… – понимающе протянул Васька и поинтересовался:

– Ты насовсем или вернешься?

– Придется вернуться. Куда я от крольчатины, сметаны? Ладно, пойду.

– Ты заходи, если чё...

Маркиз уныло побрел на надрывные призывы хозяйки. Обернулся и спросил Ваську:

– А ты куда уходишь, когда край?

– Никуда. Мне всегда хорошо, потому что хуже некуда. – сказал Васька, ныряя в душистый бачок...

А. Болдырев