https://youtube.com/shorts/vQB_alcDabM?si=Fz1t0AOhUJJrHTYh

Кот шел по улице и тихо плакал.

Облезлый, одноухий, с больной лапой.

Повисший хвост, несчастные глаза,

А в них жемчуженкой дрожит слеза.

Его никто вокруг не замечал,

А если и заметил, то ворчал.

А мог еще и палкой замахнуться.

Кот убегал, когда мог увернуться.

Он с грустью думал "я такой урод.

Ну, кто такого жить к себе возьмет?”

Так шел он, шел по краешку дороги.

И вдруг перед собой увидел ноги.

Огромные такие две ноги,

Обутые в большие сапоги.

В смертельном страхе кот закрыл глаза,

А человек нагнулся и сказал:”

Красавец-то какой! А ухо! Взгляд!Пойдешь со мной? Я буду очень рад!Принцессу и дворец не обещаю,

А молочком с сосиской угощаю!”

Нагнулся, протянул коту ладошку,

Он первый раз держал в ладошках кошку!

Взглянул на небо, думал дождь закапал,

А это кот в руках от счастья плакал..…

🖊Ольга Николаева

Кoгда мы c дoчкой Кирoй улетaли в Армению, она подошла к делу ceрьезно.Если даже у нeе, шестилетней, eсть паспорт – знaчит, нужен и ее кукле Насте. Нарисовала «фотографию», вписaла туда полное имя кyклы – Анастасия Лeонидовна Троицкая (не спрашивайте, не знаю, откуда эти отчeство-фамилия). И вот мы на паспoртном контроле в Шереметьево, за стеклом – обычная хмypая тетка. Ну все мы их знаем, всe их боимся – как советских гeбистов бoялись. Тетка берет паспopта – Киpы и мой. Задает пару дежyрных вопросов. Стучит в паспортах стальной машинкой: проходите. Вдруг Кирa говoрит мне: «А как же паспорт Насти?». Она держала его в руках, она его приготовила. И я знаю, что надо быстро идти, сказать дочке, что за нaми большая очередь, а Настю и так пропустят, это ж гpaница страны, здесь не женщины, а люди в погонах с холодными звездами. Тетка видит зaминку: «Что такое?». Я пoнимаю, что это, блин, смертельный номер, нo мы протягиваем розовенький пaспорт Насти: тут вот у нас для куклы еще…. Тетка отвечает: «Так давайте, я посмотрю». И улыбаeтся. Да, блин, она улыбается. Она дeйствительно смoтрит Кирину разрисованную бумажку, сложенную вдвoе. Малo того, она говорит: "Сделаем как положено". И стaвит в розовый паспорт свой розовый штампик. Вот этой стальной мaшинкой – штампик в кукольный паспорт. На гoсударственной грaнице Рoссии. Где люди в погoнах с холoдными звeздами. Если бы не барьep и стекло – я бы этy женщину рaсцеловал.

Алексeй Бeлякoв

За окном середина марта. Скоро весна. Зачем Никита отправился на лыжах за город, он и сам не понимал. Наверное попрощаться с последним снежком и проводить зиму.. А может настроение было особенное, пахло весной, солнышко пригревало и очень хотелось убежать от городского гама, раствориться в тишине..Склон был не очень крутым и Никита без опасений приступил к спуску. Все произошло очень быстро, он даже не понял, как очутился в овраге.Поморщившись, парень уселся поудобнее и попытался оценить ситуацию. Резкая бoль в ноге, сломанные лыжи. Одна палка валялась рядом, вторая одиноко торчала на пригорке. Никита дотянулся до близлежащей палки и, оперевшись, попытался подняться. От резкой бoли, парень вскрикнул.

Страха не было, в рюкзаке есть мобильный телефон. Помощь вызвать можно. Никита не спеша порылся в рюкзаке и достал его. Телефон, от падения, разбился. Никита осознал весь ужас положения.Овраг расположен далековато от шоссе, да и небольшая роща закрывает его. Дачные домики, которые он видел по дороге, в это время года почти безлюдные. Помощи ждать неоткуда. Надо выбираться самостоятельно.Никита попытался проползти, но бoль в ноге вспыхнула с новой силой.Парень закричал от отчаяния...Ветки кустов, на краю оврага, зашевелились и показалась волчья морда. Голодные и желтые глаза глядели злобно. Волк прилег на край оврага и оценивающе уставился на парня. Никита зaмер. Волк зевнул. В лучах заходящего солнца сверкнули огромные и белоснежные клыки.Никиту охватил дикий ужас. Волк, тем временем, немного переместился к самому краю и, не спеша, на пузе, скатился в овраг. Парень зaoрал.Громкий крик немного напугал зверюгу. Он с удивлением, исподлобья зыркнул на человека, опустил голову и медленно встал на лапы..Некоторое время они наблюдали друг за другом. Затем, волку это видимо надоело и он снова плюхнулся на брюxо...Никита боялся пошевелиться. Волк, напротив, спокойно положил свою голову на вытянутые лапы и зaкрыл глаза.«Он что дожидается когда я yмру?» — Пронеслось в голове парня. — «Помню, они нападают на ослабленных животных. Наверное, он дожидается ночи или когда я усну.»Никита стал зaмерзать. Очень хотелось есть. Парень осторожно, чтобы не шуметь, открыл рюкзак и достал приготовленный дома бутерброд. Волк мгновенно вскочил на четыре лапы и жалостливо посмотрел на парня.— Что, зверюга, голодный? — Осмелел Никита и бросил бутерброд волку. — На, жри. Может, отстанешь от меня.Волк поймал на лету угощение и мгновенно проглотил его. Облизнулся. Он еще немного постоял, но поняв, что больше ничего нет, улегся на живот и зaкрыл глаза.— Вот влип, — с досады прошептал парень, — Еды нет, нога бoлит. Еще это чудовище на меня охотится.Волк открыл глаза и, не меняя пoзы, уставился на человека.— Что, зверюга, понимаешь что могу отпор дать? — Вспылил Никита. — Боишься нападать? Правильно, что боишься.Волк тяжело вздохнул и закрыл глаза.— Ночи дожидаешься? Я спать не буду, не дождешься. — Продолжил парень и крепче сжал лыжную палку. — Посмотрим кто кого пересидит.Волк никак не реагировал на слова человека.Сумерки плавно перетекли в ночь. Мороз крепчал. Никита очень зaмерз. Живот урчал от гoлода. Волка он не видел. Да что говорить, он вообще ничего не видел. Глаза слипались. Все тело затекло и немного ныло. Парень почувствовал тяжесть на грyди и отчетливый запах шерсти. Силы Никиту оставили, было все безразлично. Он тихонько повернул голову и вздрогнул. Возле лица он увидел свирепую морду волка. Его дыхание согревало щеку. Никита зажмурил глаза и неожиданно почувствовал, как волк начал облизывать его лицо. Затем, зверь лег возле Никиты, приобнял его лапами и тесно прижался. Стало немного теплее.— Спасибо, серый, — прошептал Никита. — Ты не будешь меня есть?Волк вздохнул.Никита лежал и смотрел на небо. Волк тихо лежал рядом. Внезапно зверь вскочил, лизнул парню нос и растворился в темноте.— Серый, ты куда? — Испугался парень. — Не оставляй меня.В ответ, ветер тихо играл ветками кустов. Никите стало очень страшно и одиноко. От отчаяния, он зaплакал.Через некоторое время он услышал собачий лай и увидел лучи от фонарика...— Помогите, — со всех сил заорал парень, — Я здесь в овраге.Парень кричал до тех пор, пока свет от фонаря не нащупал его лицо.— Как тебя угораздило? — Услышал он мужской голос. — Потерпи немного, минут пятнадцать. Сейчас мужиков позову, вытащим тебя.— Не уходите, не бросайте меня. — Зaиcтерил Никита. — Куда Вы?— Погодь, я один не справлюсь, — ответил мужчина, — Я с тобой собак оставлю, не бойся. Найда, Бушуй! Охранять! — Дал команду незнакомец.Остаток ночи Никита помнил с трудом. В памяти всплывали лица мужчин, громкий лай собак, запах и терпкий вкус cпирта, тепло, разливающееся по животу. Затем забытье.Очнулся Никита днем на кровати. Рядом, на полу лежали две собаки. Завидев открытые глаза парня, они подняли визг.— Ну, что проснулся? — В комнату зашел мужчина. — С днем рождения! Ты лежи, сейчас дoктор приедет, осмотрит тебя. Кум поехал за ним.— Спасибо, — прошептал Никита, — Где я? С трудом все помню.— Сторож я на дачных участках. — Почесал затылок мужчина. — Повезло тебе. Я в деревне у кума был. Засиделись мы с ним. Вот, напрямки, домой возвращался. А тут ты.— А вoлк где?— Какой вoлк? — Удивился сторож. — Отродясь у нас здесь волков не было. Почудилось тебе, парень. Я иду, — степенно начал рассказывать мужчина, — А тут Серый в ноги кинулся. За куртку зубами схватил и тащит меня. Вот и пошел посмотреть, куда он меня зовет.— А Серый это кто? — Не понял Никита.— Серый? Это собака. Прибилась к нам по осени. — Пожал плечами сторож. — На волка она очень похожа. Я ее, по первости, так же за волка принял. Испугался очень. Кум говорит, что помесь маламута с овчаркой.— А где он? — Встрепенулся Никита.— А где ему быть? — Мужчина посмотрел в окно. — Вон лежит во дворе, на солнышке греется. Хороший пес. Только прожорливый очень. Все ему мало.Никита улыбнулся.— А можно, я его себе заберу? — Робко спросил парень. — Он мне жизнь спас.— Бери, — пожал плечами сторож, — Он ничей. Хотя, хочу предупредить, диковатый он какой-то. Характерный.— Он добрый. И очень верный, — прошептал парень, — Я его Волком назову.Домой Никита возвращался не один. Волк весело семенил за парнем, иногда обгоняя его и преданно заглядывая в глаза, как бы говоря: — «Теперь мы вместе! Не бойся. У тебя есть я!»

Автор: Лидия

Когда Ире было два года, она жила в доме ребенка. Я приехала снимать детей, мне дали самых тяжелых к устройству. Я зашла в ее группу и увидела девочку с мрачным, перекошенным, каким-то старческим лицом. «Какой некрасивый ребенок», - подумала я. А потом я стала ее фотографировать. И УВИДЕЛА ее. Сквозь эту неподвижную унылую маску. Она ожила.Сложно поймать взгляд депривированного ребенка. Этот странный ребенок смотрел прямо в объектив. Не отрываясь.И, вдруг, я увидела ее душу. Одинокую, вселенски одинокую. Страдающую. И даже не надежду. А просто первое в ее жизни мгновение, когда ее кто-то замечает. Замечает душу - отверженную, все понимающую. Такую же, как у меня. А потом она отвела глаза. И они наполнились слезами.Я попросила воспитателя: «Расскажите мне про Иру, мне надо написать текст». «А что рассказать?» - отозвалась воспитатель. «Ну, что она умеет, что говорит?» - «А она ничего не умеет. И ничего не говорит. Только сидит в шпагате и качается до пола. И когда качается, ноет. Про нее нечего рассказывать. Она – никакая».За два месяца до этой встречи у нас умерла младшая дочь. Наша чудесная жизнь врезалась на всем ходу в каменную стену и перестала существовать. А мы – нет. Мы продолжали жить в какой-то другой жизни. В жизни ПОСЛЕ. Ходили, говорили, ели, изо всех сил старались скрыть от детей свое отчаяние, чтобы не испугать их. Чтобы дать надежду, которой сами почти не имели. Я думала: «Неужели меня когда-нибудь что-нибудь обрадует?» Я ехала на съемки и плакала в машине. Потом выходила, вытирала лицо снегом, и шла, прикидываясь нормальным, обычным человеком. Я говорила обычным голосом и улыбалась. И это было понарошку.Я не хотела никаких детей взамен. Я просто хотела как-то выжить. И тут эта Ира с ее одиночеством и ее отчаянием. Точно я не видела тысячу детских одиночеств за время этого проекта, дети-ждут. Точно это было мое, специально подобравшее ключ к моему сердцу, одиночество…Дома я сказала своему золотому мужу: «Я не знаю, как заговорить с тобой об этом, и что это… я снимала тут одну девочку, я все понимаю, правда, но я просто не могу о ней не думать…посмотри, может, нам все-таки, стоит подумать о ней?» И Андрей ответил: «Ты отдаешь себе отчет, что ты просто не в себе? Какие девочки? Мы еле дышим».«Да, да, я не в себе. Но я теперь в себе, наверное, уже больше и не буду. Надо учиться жить, как есть».Мы приехали в дом ребенка. Смотреть Иру. Ее привела воспитательница. Она была крохотная, с тем же перекошенным личиком, она еле ковыляла кривым крабом. А под носом у нее была зеленая заклейка из соплей. Боже, какая она страшненькая, подумала я. Это просто какой-то зародыш человека. Неудачный какой-то зародыш. Господи, что же я в ней увидела??Ира потрогала игрушку, которую мы принесли, упала на попу, расставила ноги и начала качаться, быстро и энергично, доставая до пола лбом.А главный врач на фоне качаний произносила, тем временем, такую речь:«Лада Борисовна, это ребенок даже не с легким УО! Это глубокая умственная отсталость! Там нет никаких перспектив. Мы будем передавать ее в СОБЕС. Понимаете? Это глубоко умственно отсталый, необучаемый ребенок. Я очень уважаю Вас, очень уважаю Вашего мужа, но это СОБЕС! У меня от нее СЕМЬ отказов. Она НИЧЕГО не умеет и не делает, что ей положено по возрасту. Только сидит на шпагате и качается. Мы ее Волочковой зовем..»И тут мой муж, на которого я все это время боялась взглянуть, сказал: «Знаете, а нам девочка нравится. Мы ее возьмем».Я спрашивала его потом: «Почему ты это сказал?? Ты же не хотел?» И Андрей ответил: «Я понял, что ее надо спасать. И что никто не поможет, кроме нас».Мы удочерили Иру, оставив дом ребенка в неприятном недоумении.Ира была в глубочайшей депрессии. Она не верила миру. Мир был опасный и предательский. Мир ее не замечал и не любил все эти два года. И все эти два года она никак не могла на него влиять. Она не умела просить. Она не умела играть. Она все рвала и ломала. Она пугалась всего, обламывалась и качалась. И заходилась в истерике до остановки дыхания. Она ела только пюре. Она еле ходила, боялась воды, горшка, папы, лифта, ветра, машины…Внутри меня выло мое горе. Снаружи выла Ира. Я знаю, почему категорически не рекомендуют брать ребенка на потере. У тебя просто нет сил. Все силы уходят на то, чтобы не развалиться на невосстановимые куски самому. А на ребенка надо много сил. Очень. Их надо где-то взять. Я брала силы из нашей беды.Я говорила себе: «Как мало твое несчастье по сравнению с горем этого несчастного ребенка. Ты потеряла дочь. У тебя остались сын и дочь, и муж, и мама, и друзья, и любимая работа, и дом. У Иры никогда ничего не было. Совсем. Ей гораздо тяжелее».Знаете, кем оказалось это тщедущное, мрачное, обломленное, бесконечно ноющее, депрессивное существо, которое мы взяли в семью, находясь в состоянии измененного сознания?Существо оказалось нашей чудесной дочерью Ириской. Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается…прошло 9 лет дома.Ира стала тем, кем она и была по замыслу Божьему – легкой и жизнерадостной, кокетливой, доброй и безотказной, нежной, ранимой и очень снисходительной к нам, хорошенькой девочкой. Она учится в обычной школе в логопедическом классе. Она занимается дайвингом. Дайвингом!Она говорит: «Мама, в это погружение сразу получилось продышаться и поменять загубник под водой…» В этом месте я плачу.Сейчас Ира в дайвинг-лагере в Крыму. Она улетела туда на самолете. Ей 11. Она звонит мне и радостно щебечет: «Мама, тут очень красиво, мы купались, только был шторм, и море перевернулось и стало очень холодное! Но оно теплеет, привезли наши гидрики, и завтра мы будем погружаться! На ужин была рыба, и мы скормили ее кошкам, тут много кошек, ты знаешь, я не люблю рыбу! Но я ела пюре. Мы ходили на гору, 13 километров, у меня чуть ноги не отвалились…тут очень красиво и деревья из Красной книги! Я подружилась с очень хорошими девочками! И еще я купила крекеров на те деньги, что ты мне дала. И их угощала. Мы качаемся в гамаке…Я скучаю!»Потому, что мы спасли ее. Мы ее спасли. И спаслись сами. Вместе, на этом плоту.

Лада Уварова

Как же хочется, чтобы жизнь хоть немного напоминала сказку, чтобы в ней было столько же добра, справедливости, искренности, любви и, конечно же, чудес.

Олег Рой

— Женщина! Возьмите котёнка. Продавец фруктов открыл коробку. Оттуда выглянула мордочка. Огромные испуганные глаза того и гляди двумя большими каплями стекут вниз. — Не ест ничего, наверное, от кошки оторвали да выбросили. А шёрстка у неё слиплась, потому что жила в ящике из-под слив. Покупательница, ничего не сказав, ушла. Мужчина горестно покачал головой: «Даже в женщинах не стало жалости». Но через некоторое время она вернулась. «Не выходит у меня из головы ваш котёнок», — сказала она и протянула тряпку: — Заверните «товар». — Возьмёте? — обрадовался мужчина. Бережно завернул котёнка и, как ребёнка, подал женщине. — Это по-божески, по-божески. Воздастся вам, — повторял он. Женщина снисходительно улыбнулась: — Тоже мне нашёл благодетельницу. Ещё не знаю, как муж посмотрит на этот «подарок». А то вместе на улице окажемся. И как в воду смотрела. Не ко двору пришёлся котёнок. Хоть и был отмыт, приглажен, накормлен, но по-прежнему смотрелся жалко, неприглядно. — Это что за гуманоид? — брезгливо оттолкнул муж котёнка, когда тот попытался взобраться ему на ногу. Подозрительное царапанье коготков отвлекло супругов от сериала. Под угрозой были новые, дорогие обои. — Тебя что, мыши одолели? Зачем он нам нужен в однокомнатной квартире? — упрекал хозяин жену. Взяв котёнка за шкирку, мужчина недоумённо-брезгливо смотрел на беспомощно повисшее в его руках существо: — Чтоб завтра его здесь не было. Валентина и сама уже была не рада своей находке. Но снизу смотрели на неё глаза-слёзы, маленькие лапки просительно мяли её ногу, и такое звонкое мурлыканье издавало тщедушное тельце, что потекла в её сердце тёплая струйка жалости. Наклонилась, погладила. Ободрённый лаской котёнок вскарабкался на руки, уткнул носик в тёплую ладонь хозяйки. «Нет милости не сотворившему милость», — вспомнила слова матери Валентина и, оправдав ими свой поступок, успокоилась. Зазвонил телефон: — Бабушка, приходи к нам на чай! Валентина тихонечко, не отвлекая мужа от сериала, выскользнула за дверь. Сын жил недалеко, через дорогу. Катюша уже стояла около своего дома и радостно махала рукой. Вдруг большая чёрная машина съехала на обочину. Детское тельце подбросило вверх. Валентина окаменела. Не могла ни крикнуть, ни сдвинуться с места. Одни глаза, как в замедленной увеличенной съёмке, впитывали каждый кадр: какая-то женщина подняла девочку. Маленькие ручки судорожно обхватили её шею. Жива! Мужчина с трудом вышел из машины. Пьяный. Ему навстречу бежал сын. В форме. Дрожащими руками он пытался вытащить из кобуры оружие и вдруг споткнулся о крик: — Нет!!! Мать стояла через дорогу, но ему показалось, что она отталкивает его резко вытянутыми вперёд руками. Подбежали люди, встали у него на пути, увели пьяного водителя. Валентина не чуяла ног. Но она шла… или её несли? К Катюше! Врач уже осматривал, ощупывал каждую косточку: — Всё нормально. Переломов нет. Сильных ушибов тоже. — Но почему она молчит?! — сноху колотило крупной дрожью. — Испугалась. Надо отвлечь, — предположил доктор. — Сейчас, я сейчас. Валентина бросилась домой. Вбежала, схватила котёнка, на ходу рассказывая мужу о случившемся. Успела. «Скорая» не уехала. В глазах ребёнка плавал страх. Осторожно разжала её ручки, вложила котёнка. Катюша перевела взгляд. Пальчики зашевелились, погладили мягкую шёрстку. В ответ раздалось ласковое «Мур-мур-мур». «Муруся», — тихо произнесла девочка. Врач облегчённо вздохнул. Валентина дала волю слезам — теперь можно. Катя не выпускала кошечку из рук. Ночь они провели в больнице. Утром их отпустили домой с заключением: «Девочка просто родилась в рубашке». «Милость сотворившему милость»,— прошептала Валентина. «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.» Матф. 5:7.

. (Тамара Ясакова)

Мне хочется хороших новостей,Я больше не могу читать плохие…Хочу читать о счастье у людей,О том, что стороной прошла стихия.О том, что что-то там изобрели,Но не для разрушений, а во благо.И что лекарство важное нашли!Что обрела хозяина дворняга!Что брошенных детей на свете нет!И стариков не оставляют тоже!Что каждый и накормлен, и согрет,И в мире доброта – всего дороже.О том, что прекратили воеватьВ один момент все страны на планете.О том, что государству не плеватьНа то, какими будут наши дети.О том, что научились дорожитьИ добрым словом, и мгновеньем каждым!О том, что непременно будем жить!Что в мире нет ни голода, ни жажды…А за окном становится теплей,но хочется рыдать, кричать истошно.Я так хочу хороших новостей.Мне от плохих который месяц тошно.

Ольга Гражданцева

Ждaл нa Куpcкoм вoкзaлe Мocквы элeктpичку. Пoдoшлa жeнщинa и cпpocилa у мeня мeлoчь нa пoкyпку xлeбa. Нa вид oдeтa oнa былa нopмaльнo, oпpятнo и ничeм нe былa пoxoжa нa вoкзaльныx бpoдяг, cтpeляющиx ceбe нa пoxмeльe. Тaк кaк я пoпaл в пepepыв бoльшoй, чaca нa пoлтopa, я cпpocил у нee, чтo у нee cлучилocь? Взяли в лapькe чaй c пиpoжкaми и ceли в пуcтую элeктpичку, чтoбы oнa мoглa cпoкoйнo пoкушaть. Oнa paccкaзaлa мнe иcтopию cвoeй жизни. Eй 60 лeт. Вcю жизнь paбoтaлa пpoвoдницeй нa пoeздax, oднa pacтилa cынa. Пoкa былa живa ee мaмa, бaбушкa пpиcмaтpивaлa зa cынoм. Ну кaк - тo тaк cлучилocь, cын cвязaлcя c плoxoй кoмпaниeй, cтaл пoтpeблять нapкoтики. Ceл в тюpьму, вышeл, выгнaл мaть из дoмa, cпуcтил "пo вeнe" квapтиpу мaтepи, ceл пo нoвoй в тюpьму и гдe-тo тaм умep в paзбopкax... Жeнщинa пoexaлa в Мocкву, дoмa нeт, жить нeгдe, poдныx нeт. Жилa пo вoкзaлaм. Гдe выгoнят peтивыe oxpaнники, oнa нa дpугoй вoкзaл пepeбиpaлacь, блaгo иx в Мocквe мнoгo. Нa paбoту ee нe бpaли, мoл вoзpacт нe пoдxoдит. Кудa нe глянь, oткудa нe пocмoтpи нa эту иcтopию, вeздe пoлнaя бeзнaдeгa и oгpoмнoe нeвeзeниe. Чтo дeлaть и кaк eй мoжнo пoмoчь в этoй cитуaции я нe знaл. Eдинcтвeннoe, чтo cмoг cдeлaть нa тoт мoмeнт, пpeдупpeдил cвoиx дpузeй из милиции Куpcкoгo вoкзaлa, чтoбы нe гoняли ee из зaлa oжидaния. И пoкaзaл eй мecтa, кoгдa и вo cкoлькo пpиxoдят кopмить бeздoмныx люди из блaгoтвopитeльныx opгaнизaций. Гдe пoмытьcя, гдe мoжнo пoлучить мeд. пoмoщь. Ocтaвил eй cвoй нoмep тeлeфoнa. И нa этoм мы paccтaлиcь. Нa ocнoвнoй paбoтe пoexaл пo дeлaм, виcит oбъявлeниe нa ocтaнoвкe: "ТPEБУEТCЯ КOНCЬEPЖ", copвaл бeз вcякoй мыcли и пoлoжил в cумку. Дoмa нaшeл cнoвa этo oбъявлeниe и вcпoмнил пpo эту жeнщину c Куpcкoгo вoкзaлa. Пoexaл, нaшeл ee нa вoкзaлe и пoзвoнил paбoтoдaтeлям, пoexaли нa coбeceдoвaниe. Oбъяcнили cитуaцию и ee пpиняли нa paбoту. Мoжнo жить в этoй кoнcьepжнoй кoмнaтe, вce жe лучшe чeм нa cкaмeйкe и пoд бубнeж гpoмкoгoвopитeлeй. Oнa тaм cмoглa уcтpoитьcя нa двe cтaвки и eщe взялacь мыть пoдъeзд и лecтничныe мapши. Oнa oкaзaлacь oчeнь тaлaнтливoй xудoжницeй-caмoучкoй, pacпиcaлa кapтинaми xoлл cвoeгo пoдъeздa, вeздe paccaдилa нa этaжax цвeты и cдeлaлa пeпeльницы для куpящиx житeлeй. Пoдъeзд был выcтaвлeн нa кoнкуpc лучшeгo пoдъeздa в paйoнe. Мoя знaкoмaя нa oчeнь xopoшeм cчeту у aдминиcтpaции ТCЖ, и глaвнoe, oнa вcтpeтилa в этoм жe пoдъeздe тaкoгo жe oдинoкoгo cтapикa и oни peшили пoжeнитьcя. Кoгдa я cмoтpю нa cудьбу этoй жeнщины, я вepю, чудeca eщe cлучaютcя, и ecть нa нeбe Бoг! Я нe мoг cпaть нoчaми, думaл ну кaк мoжнo eй пoмoчь? Чтo тут мoжнo cдeлaть для нee? Пpoйди я мимo oбъявлeния, былa бы oнa eщe живa? Вeдь oнa пpизнaлacь мнe, чтo былa гoтoвa кинутьcя пoд пoeзд oт бeзнaдeжнocти и тщeтнocти уcтpoйcтвa cвoeй cудьбы. Нe пpoxoдитe мимo нуждaющиxcя cудeб, дpузья! Будьтe внимaтeльны вoкpуг ceбя!

А.Кузнецов

Василий был собой ужасно горд. Он был из тех бездомных наглых морд, что рыбу пёр за хвост из сковородки, хоть та шкварчала маслом, как в аду. Но что с того дворовому коту? В нём жажда жить десятый год не гасла. Он восемь жизней промотал в боях, порою жил на тощих воробьях и серых крысах с привкусом подвала. Он и не чаял — кресло, сытость, дом, он даже и не помышлял о том, пока судьба трепала и мотала, травила псами, била сапогом, простуды в горло забивала ком… Он думал: день прошёл, он жив, и ладно. А если сыт, то это счастья пик! Но вот однажды сухонький старик рыхлить у дома вышел палисадник. «Эй, Вася!» — громко крикнул человек, достал давно остывший чебурек, надкусанный, в пакете, из кармана. Тогда кот даже ухом не повёл — ещё чего! Иди, откуда шёл! Грозу дворов так просто не заманишь. Дедок кота два месяца кормил. Потом принёс домой, шампунем мыл. Василий осознал, что он — Василий. Царапался, орал что было силы, но проиграл сраженье с чистотой. Потом кормили вкусно, сытно, много. Кот заедал обиду и тревогу, а после в тёплом кресле спал пластом. Так дни текли и складывались в годы. Василий отожрал такую морду, что габариты отмечали все. — Какой котяра скумбрьего раскраса! — Чем кормите? Ого, отборным мясом! — Последний раз он вечером ест в семь? Была бы жизнь девятая удачна, но кто-то сглазил Васю, однозначно. Решил его хозяин помирать. Он лёг однажды в полдень на кровать и говорит: «Недолго мне, дружочек. Смерть близко — увести, вестимо, хочет!» Кот понял всё. Он много знал про смерть — когда становишься прямым, как жердь, и снег, в глаза попав, не тает больше… Так умирали звери во дворах, и больше не испытывали страх, и уходили в мир счастливых кошек. Так будет с дедом — понял мудрый кот, когда он от Василия умрёт. Куда уходят люди после смерти? Наверное, для них есть уголок, где каждый сыт, никто не одинок, где рыбой и котлетой пахнет ветер… И тут Василий перестал тужить и про девятую свою припомнил жизнь. На что она нужна ему, дворняге? Когда уйдёт любимый человек, коту его не нужен станет век. Без старика он сдохнет в передряге, на улице, озлобленной к котам, где голод вечно бродит по пятам, лишай сгрызёт лоснящуюся шкуру, и холод раздробит суставы лап, и за спиной — псов одичавших лай, и небо будет равнодушно-хмурым. Василий лёг хозяину на грудь. Попробовал — и не сумел вздохнуть… А где-то далеко Кошачий Бог светло и мягко улыбнулся брату. И разделил, насколько ровно смог, Васильеву кошачью жизнь девятую. Под вечер кот проснулся и старик. — Привет! — сказал дедок. А кот: — Мурлык! — Ну, что ли, поживём ещё, Васятка? И оба дружно потянулись сладко. А восемь лет спустя по облакам идут навстречу солнечному глазу дедок с котом усатым на руках, знакомого нам скумбрьего окраса...

Автор Елена Холодова

Продажный пёс.

— Елисей идем! Но верный пес, который всегда беспрекословно выполнял команды Федора, на этот раз ослушался. Он смотрел на незнакомца преданными глазами и радостно вилял хвостом.*За ночь выпало много снега, и Федору это было на руку: есть надежда, что мусоровоз приедет позже обычного. Проваливаясь в бескрайнее снежное покрывало и сильно прихрамывая на одну ногу, он спешно направлялся в сторону ближайшей мусорки.Сегодня ему повезло: кто-то из жильцов дома выбросил добротные зимние ботинки.Федя, недолго думая, переобулся, а свои дырявые кроссовки положил в мешок: еще пригодятся.Зима рано или поздно закончится, придёт весна, в ботинках уже будет некомфортно.А в кроссовках самый раз.— Эй, ты чего тут ходишь!Интуитивно Федя сразу догадался, что обращаются именно к нему. Потому что больше никого поблизости не было.— А ну иди отсюда, иначе полицию вызову! — гневно кричала старушка, размахивая полупустым черным пакетом.Федор обернулся и тяжело вздохнул.Эту старушку он знал. Не по имени-отчеству, конечно, а в лицо. Не первый раз сталкивается с ней.Наблюдая за ней с безопасного расстояния, он часто видел, как она мило улыбается соседям, выходящим из подъезда. Иногда просила кого-то, чтобы вынесли её мусор. Со всеми была приветливой и милой.Но когда видела «опустившихся» (так она называла бездомных), сразу менялась в лице и ругалась страшно.Вот и сейчас, только завидев Федора, старушка тут же принялась его «обрабатывать».Про полицию она, кстати, не шутила. Несколько раз действительно вызывала.К счастью, полицейские оказывались людьми понимающими и просто отпускали с миром.А в последний раз, примерно три месяца назад, один из сержантов даже отвез Федора в социальный центр.Там его накормили, предоставили возможность принять душ и выдали чистую одежду.Когда Федор уже уходил оттуда, девушка-волонтер сунула ему в руку визитку с адресом:— Если надумаете, обращайтесь. Тут вам могут помочь с временным жильем и трудоустройством с учетом ваших… эмм… особенностей.Федор сердечно поблагодарил девушку и отправился искать счастья «в своем мире».Когда-то он уже пытался «подняться». Обращался за помощью в подобные учреждения и просил, чтобы ему дали работу. Давали. Но ничего не платили. Только подкидывали что-то из еды и всё.«Уж лучше как-нибудь своими силами…» — с горечью подумал тогда Федя.Не любил он, когда люди нагло обманывают. И предательства тоже не любил.Собственно, бездомным он стал как раз по этой причине: люди его обманули и предали.Началось всё с того, что жена уговорила его продать дачу и дом в деревне, чтобы купить квартиру в городе, а оставшиеся деньги пустить в бизнес, но у неё ничего не получилось, «прогорела». Потому что в бизнесе совсем ничего не понимала.

Да еще и по уши в долгах оказалась. Ну и он вместе с ней стал должником.Времена были лихие, ребята с суровыми лицами и в кожаных куртках каждый вечер у их дома караулили. Сначала просто разговаривали, а потом угрожали.На фоне постоянного нервного стресса у Федора случились два инсульта с интервалом в полгода.Пока он в больнице был, жена квартиру за долги отдала, после чего сразу подала на развод и……уехала.А он остался один в большом городе, где ни друзей, ни знакомых. Да еще и после инсульта: левая рука и нога так и не восстановились полностью. «Вот и что ему было делать?».— Я кому сказала, пошел вон отсюда! — приближающийся голос старушки отвлек Федора от воспоминаний.Он хотел уже убраться с глаз долой, но вдруг услышал слабый писк из одного из мусорных баков.Заглянув внутрь, Федя обнаружил черный пакет, такой же, как у старушки. В нем кто-то шевелился, пытаясь выбраться. Достав его, замерзшими руками он принялся развязывать узел. И так увлекся, что не сразу понял, что его от души лупят по спине.— Я тебе сказала, пошел вон! Ходят тут всякие, заразу всякую разносят!Федор обернулся, посмотрел на старушку с жалостью и прижав пакет к себе, поковылял в другое место.А когда ему, наконец, удалось развязать узел, он увидел щенка. Примерно двухмесячного возраста.«Хватило же у кого-то совести выбросить его, как мусор…» — в сердцах подумал он.Федор достал щенка из пакета и согревал некоторое время, засунув под куртку.Потом они вместе позавтракали, чем Бог послал, и пошли бродяжничать. Так и нашли друг друга: бездомный человек и его бездомная собака…*****После того случая прошло уже больше двух лет. Елисей заметно вырос, возмужал и стал верным спутником Федора. Да не просто спутником, а еще и самым верным другом, который всегда выслушает и поддержит.За два года они вместе через многое прошли, и все те испытания, которые выпали им, не сломали их.Сделали только сильнее...Из старого потертого ремня, найденного на мусорке, Федя смастерил своему другу приличный ошейник, а из монеты не пойми какого государства, которую он случайно обнаружил в кармане выброшенных кем-то брюк, изготовил медальон.Собака без ошейника однозначно бы заинтересовала сотрудников службы по отлову бездомных животных, а вот с ошейником да еще и с медальоном высока вероятность, что «пронесет».И действительно, еще ни разу Елисей не попадал в руки «звероловам»Зимой они обычно ночевали в подъездах или открытых подвалах многоэтажек, согревая друг друга, а в теплое время года предпочитали ночевать на открытом воздухе, любуясь звездным небом в городских парках или вообще за городом.С едой серьезных проблем у них не было, потому что регулярно для бездомных организовывали бесплатные обеды.Федор съедал ровно половину, а остальное забирал с собой и отдавал Елисею, который дожидался его неподалеку.А на деньги, которые Федя получал на металлоприемке или в пункте приема стеклотары, он периодически покупал Елисею игрушки, а также шампунь для собак и воду в баклажках.— Быть бездомными, это не значит быть грязными, — весело говорил Федя, намыливая шерсть своего четвероногого друга.А Елисей смотрел на хозяина влюбленными глазами и вилял хвостом в знак согласия.Сегодня у них была запланирована прогулка в центре города, поэтому надо было соответствовать.Пока Елисей обсыхал на солнце, Федор надел чистую одежду, которую недавно получил в социальном центре.Находились они в лесополосе, вдали от оживленной трассы, поэтому можно было не переживать, что кто-то случайно его увидит и поднимет крик на всю округу.— Ну что, Елисей? Пойдем? — улыбаясь, спросил Федя, похлопывая пса по голове.И они пошли….*****— Блин, Миха, ну ты даешь! — воскликнул Дмитрий. — Ты что, на лапу не мог дать, чтобы твою кафешку не закрывали?— Да пытался. Не взяли.— Быть такого не может!Двое мужчин сидели на летней площадке одного из лучших кафе в центральной части города и за обедом обсуждали текущие дела. Оба были одеты в строгие костюмы, на столе лежали айфоны последней версии, на запястьях — дорогие часы.В их внешности и поведении угадывалась принадлежность к элитной части общества.И действительно, оба были бизнесменами.Михаил держал несколько кафешек (в одной из них они как раз сейчас находились), а Дмитрий занимался продажей компьютерной техники. И вот сейчас он никак не мог понять, почему Миша не смог «договориться» с проверяющими…— Да говорю же тебе, предлагал денег, не захотели брать. Еще сказали, что, если не угомонюсь, привлекут к уголовной ответственности. Такие вот дела.Дмитрий небрежно отодвинул тарелку с бифштексом на край стола, бросил в нее скомканную салфетку и внимательно посмотрел на друга.— Послушай, всё можно купить. Просто надо уметь договариваться. Вот у меня таких проблем нет.— Так и у меня не было. Просто человек такой попался. С принципами.— У всего есть своя цена…В самый разгар спора к их столику со стороны улицы подошел Федор, а Елисей остался сидеть в нескольких метрах от хозяина, внимательно наблюдая за его действиями.Бифштекс, аппетитно лежавший, на тарелке, вполне годился на легкий перекус для Елисея, а человек, судя по всему, не собирался его доедать. Грех было упускать такую возможность.Тем более что сегодня почему-то бесплатных обедов не было. И непонятно, будут ли.— Извините…— Чего тебе? — нахмурился Дмитрий при виде незнакомого мужчины с трехдневной щетиной.— Вы не могли бы отдать то, что лежит на тарелке, моей собаке? Вы же это не будете доедать?— Буду или не буду, тебя это не касается! Хочешь есть, иди и купи. А если нет денег, то вали отсюда и нечего ходить попрошайничать. Лодырь!— Извините…Федор отошел от столика и подошел к Елисею. «Ничего-ничего. Здесь нам не рады, пойдем в другое место».А Дмитрий снова посмотрел на Михаила, не зная, как еще объяснить, что всё в мире продается.— Понимаешь, Миха, ну нет такого человека, которого нельзя купить! Ты просто пожадничал, вот и попал впросак. Купить можно всё: человека, корову, собаку, в конце концов…— Ну ты загнул: собаку…— Да ничего не загнул.Посмотрев вслед уходящим попрошайкам, он продолжил развивать свою мысль:— Если захотеть, можно всё. Человек продается за деньги, собака за еду. Или ты всерьез считаешь, что животные типа так искренне любят людей, что будут хранить им верность до самой смерти?Михаил ничего не ответил. Но по его лицу было видно, что он в корне не согласен…— Хорошо. Давай заключим пари?— Суть спора?— К нам только что подходил мужик с собакой, еду клянчил. Вот сейчас я у него собаку заберу.— Силой, что ли?— Нет, за деньги. Он мне её сам отдаст. Если не отдаст, значит, собаку к себе переманю. Всё возможно, если уметь находить подход. Если есть продажные люди, то должны быть и продажные собаки.— Ну давай.— На кону десять тысяч долларов. Я думаю, это нормальная сумма для пари.— По рукам!Дмитрий встал из-за столика и побежал за Федором. Михаил поспешил за ним, потирая руки.— Эй, мужик! Стой!Федор обернулся.— У меня к тебе дело есть.— Чем могу быть полезен?— Мне нужна твоя собака.Федор, который давно уже ничему не удивлялся, удивленно вскинул брови.— Это как?— Да просто. За сколько ты готов продать мне свою псину? — улыбаясь, ответил Дмитрий, доставая толстый бумажник. — Пяти тысяч рублей хватит?— Извините, но собака не продается, — Федор с презрением взглянул на бизнесмена и отвернулся.— Эй, стой!Дмитрий схватил его за плечо и дернул на себя. Елисей злобно зарычал.— Тихо, тихо, Елисей. Человек просто немного не в себе. Перегрелся на солнце, — стал успокаивать собаку Федя.— Ну чего ты ломаешься? Ты же попрошайка. Наверное, и дома нет своего. Ходишь только, еду клянчишь. Смотри, даю тебе пятнадцать тысяч рублей и расходимся.— Давайте еще раз объясню. Собака эта не продается. Может быть, вы думаете, что за деньги в этом мире можно купить всё… Что же, не буду вас переубеждать. Но не всё продается. Вы же, наверняка, слышали пословицу: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Так вот, это мой друг. И я его даже за миллион не продам. Так что давайте больше не будем возвращаться к этому вопросу.«Ишь какой» — удивился Дмитрий.Он подозвал к себе Михаила, шепнул ему что-то на ухо, и тот побежал в сторону ближайшего магазина.— Погоди, мужик. Не хочешь по-хорошему, значит…— Угрожаете? — усмехнулся Федор.Сейчас этот незнакомец чем-то напоминал ему братков из 90-х. Те такие же настырные были.Но на подобных людей у него давно уже стойкий иммунитет выработался. Да и Елисей рядом. В обиду не даст.— Нет. Просто сейчас ты останешься и без денег, и без собаки. А мог бы поесть вкусно, например. Или водки купить хорошей, от которой утром голова не болит.Из магазина выбежал Михаил с колбасой в руке. Дмитрий ехидно улыбнулся, а когда друг подбежал к нему, забрал у него палку сервелата и стал размахивать им у собаки перед самым носом.— Ну что, хочешь колбаски? Иди сюда.Федор не стал смотреть на этот цирк, а просто развернулся и пошел прочь.— Елисей идем!Но Елисей, который всегда беспрекословно выполнял команды Федора, на этот раз ослушался. Он смотрел на человека с колбасой и радостно вилял хвостом.— Елисей! Ко мне!Пёс снова проигнорировал хозяина. Вместо этого он сделал несколько шагов навстречу Дмитрию.— Ну давай, смелее! Смотри, какая колбаса вкусная. Ты такой никогда в жизни не ел.В тот момент казалось, что вся улица замерла в ожидании. Всем было интересно, что будет дальше. Федор удивленно смотрел на пса и не понимал, что это с ним происходит.Михаил смотрел на всё происходящее с явным недовольством, ведь, похоже, ему придется расстаться с немалой суммой.— Как там тебя? Елисей, да? Давай, иди сюда.Наконец, пёс подошел вплотную к Дмитрию, обнюхал колбасу и взял её в зубы.— Ахаха! — засмеялся Дмитрий. — Я же говорил, Миха, что абсолютно всё в этом мире можно купить. А ты не верил.Он повернулся к другу и несколько раз похлопал его по плечу, намекая на то, чтобы тот готовил деньги.Однако уже через минуту расстроенный Миша вдруг широко заулыбался, показывая куда-то рукой.Вслед за ним стали громко смеяться и столпившиеся поблизости зеваки. Кто-то даже на телефон стал снимать.Почувствовав неладное, Дмитрий обернулся и увидел, как собака подбежала к своему хозяину, и виляя хвостом, отдала ему колбасу.— Чтоб тебя…Федор улыбался и одновременно плакал. На какое-то мгновение он подумал было…Но Елисей молодец.Не предал.Просто по-свойски проучил наглеца. Потому что таких людей надо ставить на место.Копченую колбасу Федя не взял, потому что ему чужого не надо. Просто положил её аккуратно на лавочку, а потом вместе с Елисеем направился в сторону парка, попутно вынимая из штанов мятую визитку, которую дала девушка-волонтер:— Наверное, стоит попробовать…

Заметки о животных

Ангел.

В ячейку заборной сетки просовывается тонкая ручонка и тянется к спелой клубнике. Я делаю вид, что не вижу, пропалываю лук. — Здравствуйте, тетя Ася, — кричит тоненьким голоском Лёшка. — Привет, солнышко, — улыбаюсь я. — Иди сюда, поможешь мне клубнику собрать. Заборная сетка провисла, я легко приподнимаю нижнюю часть, и ко мне в гости приходит Ангел — так я называю Лёшку. Вслед за Лёшкой, сопя и вздыхая, протискивается большая собака Буян, он почти в два раза больше своего хозяина. Ставлю в середину клубничной грядки большую миску. Лёшка собирает самые большие и спелые ягоды. У него светлые волосы, голубые глаза, острые, выступающие, словно крылья, лопатки. Оттого и зову его Ангелом. Ему 5 лет. Любознательный, добрый. — Лёша, а почему мама утром ругалась? — Да просто она хотела табуретки покрасить, а я краску пролил, — отвечает Лёшка. — Хотел Буяну домик покрасить и нечаянно уронил банку. — Ну, это не беда. Сейчас вот мы с тобой чаю попьем и купим другую краску. Мой маленький Ангел без напоминаний моет руки и усаживается за стол. Его любимое место у окна. Из предложенных блюд выбирает клубнику с молоком и ещё теплую плюшку. Плюшка посыпана сахарной пудрой и над верхней губой у Лёшки белые сладкие усы. На коврике у порога лежит Буян. Здесь он не первый раз, правила дома знает и терпеливо ждет угощение. Ему достается сырник. Буян с жалостью смотрит на одинокую творожную оладушку, потом, не скрывая разочарования, на нас с Лёшкой, спрашивая взглядом: это всё!? Я рассчитывал на большее… Мы смеёмся, и я ставлю перед лохматым соседом миску с супом. Буян нас прощает и, не торопясь, принимается за угощение. Через час втроём возвращаемся из магазина с двумя банками краски: белой и зелёной. Небо голубое, солнце высоко, жарко. Захожу домой переодеться, собираю в пакет оставшуюся клубнику и плюшки. На крыльце Лёшкиного дома сидит бабушка. Она ослепла два года назад. Маленький Ангел заботливо поправляет платок на её голове, чтобы было ровно и красиво, заправляет выбившуюся прядку волос. Ставлю бабушке на колени чашку с клубникой, знаю — она её любит. На открытой веранде вместе с Лёшкой красим белой краской табуретки, а потом, из второй банки — конуру Буяна. Теперь она будет зелёная. Лёшка доволен, Буян — равнодушен. С работы возвращается Лена, мама Ангела. Хвалит сына за проделанную работу, приглашает всех к столу. Лёшка берет бабушку за руку и ведёт в дом. Потом он кормит её рисовой кашей, аккуратно и терпеливо. Чай старушка пьет самостоятельно, с карамелькой. По дому передвигается одна, знает, где какая половица скрипнет. Лена работает в придорожном кафе, от дома — два километра. Если вторая смена, возвращается поздно. Вся надежда на сына. Краем глаза слежу за Лёшкой, он за обе щеки уплетает кашу, сдобренную куском масла. Выпив кружку сладкого чая, уходит смотреть мультики. Ребенок и уже мужчина. Или наоборот: мужчина, но ещё ребёнок? Подметает пол, может помыть посуду, помогает бабушке правильно одеться, кормит её, носит в дом дрова (по два полена), воду (маленьким ведром). А ещё он любит свою собаку и может иногда горько плакать, когда мать несправедливо накричит. Он может счастливо смеяться, когда купается в речке, и брызги воды поднимаются высоко-высоко и сверкают на солнышке. Лена провожает меня до калитки. Я прошу не кричать на Лёшку. Он мужчина, не унижай его. Береги. Находи причину, чтобы похвалить. Лена начинает сетовать на тяжелую жизнь, на слепую мать, на маленькую зарплатуЯ в ответ: свой дом, мама жива и рядом, есть работа, есть сын-помощник, сама здорова. Умей дорожить тем, что есть и не смотри на других. Лена улыбается и машет на прощание рукой. Мои занятия с Лёшкой не проходят даром, в пять лет он уже бегло читает бабушке «Снежную королеву». А в тихие безветренные вечера мы топаем с удочками на речку. Солнце — спелый подсолнух, неспешно уходит в лес, отпуская последние тёплые лучи. Подсвеченные снизу облака отливают золотом. Всё вокруг затихает, отдыхает от суеты и звуков. Наше с Лёшкой общение совершенно не отпугивает любопытную рыбёшку, и вскоре парочка, сверкая чешуёй, уже плещется в банке. Ужин моему коту обеспечен…

…Сегодня ко мне прилетал Ангел. Он уже взрослый, ему 42. Уважаемый врач, хирург. Несколько раз в год навещает могилки матери и бабушки, а потом, нагруженный гостиницами, заходит в мой дом. Все зовут его Алексей Николаевич, но я-то знаю, что это Ангел! Большой, широкоплечий и очень добрый Ангел. В любое время года он ставит на стол корзинку с клубникой, садится на любимое место у окна и счастливо улыбается. Пьёт чай с теплыми плюшками, выкуривает на крыльце сигарету, а прощаясь, обнимает меня двумя большими, тёплыми крылами…

© Gansefedern

Уродливый Кот

Когда-то давно жил я в стареньком доме.

С тех пор пролетел не один уже год.

И всем его жителям было известно

Насколько уродлив был местный наш кот.

Уродливый кот был всегда узнаваем –Он был одноглазый и с ухом одним.

И знал он, как трудно на свете бывает,

Когда ты один и никем не любим.

Оторванный хвост, и поломана лапа

Срослась под каким-то неверным углом.

И множество шрамов.. А был он когда-то

Приятным на вид полосатым котом.

Кота никогда и никто не.

Бутылки и камни бросали в него.

Водой ледяной поливали из шланга.

Пытаясь прогнать со двора своего.

И лапы ему защемляли дверями,

Когда он пытался войти в чей-то дом.

Страдая от боли, зализывал раны

Уже много раз он под чьим-то окном.

Но все удивлялись, насколько отважен

Был этот невзрачный уродливый кот.

И если из шланга его поливают

–Он мокнет покорно, но не отойдёт.

И даже когда в него что-то бросали,

Он тёрся о ноги о ласке прося.

Увидев детей, он бросался за ними.

Мечтал о заботе, да только вот зря..

Не мог он понять, почему в целом мире

Не встретить того, кто бы смог приютить.

И хоть он уродлив и грязен снаружи,

Но с чистой душой и умеет любить.

Однажды кота покусали собаки,

Что жили напротив в соседнем дворе.

Послышался лай и о помощи крики.

Спустился я вниз – кот лежал на земле..

Уродливый кот был ужасно искусан,

Всё тело в крови.

Он почти умирал.

Пытаясь укрыться от страха и боли,

Свернувшись в клубок, неподвижно лежал.

Он знал - наступает конец грустной жизни.

И след от слезы пересёк его лоб.

Я нёс его в дом, он хрипел, задыхался.

Мне стало вдруг плохо, меня бил озноб..

Я чувствовал то, как ему было больно

И как тяжело ему просто вздохнуть.

Но вдруг он к лицу моему потянулся

И робко меня попытался лизнуть.

От слёз задыхаясь, к нему я прижался.

Прильнул он к ладони моей головой.

Его добрый глаз вдруг ко мне повернулся

–И кот замурлыкал, почти неживой..

И даже сквозь самые сильные боли

Просил этот кот лишь о капле любви.

О капле сочувствия, что в этой жизни

Мы доброе сердце сберечь не смогли.

Я в этот момент неожиданно понял,

Что самый красивый и любящий тот,

Кто смотрит сейчас на меня, умирая,

Обычный уродливый уличный кот.

Впервые он чувствовал чью-то заботу.

Нашёл он того, кто сумел полюбить.

И счастлив, что встретил того, кто смягчает,

А не пытается боль причинить…

Он умер чуть раньше, чем мы были дома.

Я сел у подъезда с котом на руках.

Держал его долго, пока не стемнело.

В душе поселились тревога и страх.

Ведь я осознал, что несчастный калека

Меня изменил за один только миг.

Он мне сообщил о страдании больше,

Чем тысячи лекций, уроков и книг.

Он мне расцарапал не тело, а душу.

И пусть в моей жизни немало забот,

Но я к одному только буду стремитьс -Учиться любить как Уродливый Кот…

Игорь Мазунин

Из жизни ветврача

Огромному свирепому кобелю немецкой овчарки назначили АГТ (взять кровь из вены и ввести ему же внутримышечно). Первые три-четыре дня с псом приходили трое хозяев — двое мужчин и женщина. Держали его изо всех сил, но к концу процедуры мокрыми от пота и пены из его пасти были все, включая врача. И вот однажды мне почему-то стало его жалко. И когда его привели на очередной «сеанс», я попросила хозяев притормозить. И обратилась к псу: «Слушай, друг, ты же всё-таки овчарка, а не истеричная чихуяшка. Как ты себя ведёшь? Не стыдно? Сам мучаешься, над людьми издеваешься… Ты же всё-таки кобель, мужик, защитником быть должен, а выходит, что я, женщина, тебя боюсь! Ты же должен быть спокойным, серьёзным, выдержанным, как настоящий мужчина, а ты как себя ведёшь…» — и так далее на протяжении нескольких минут. Пёс слушал меня, наклоняя голову в разные стороны и топорща уши. Завершила я свою тираду просьбой: «Давай с тобой договоримся так. Ты ведёшь себя достойно, а я постараюсь причинить тебе минимум боли и отпустить тебя побыстрее. Договорились?» Пёс рыкнул из намордника что-то неразборчивое. Я попросила хозяев отойти, но недалеко, и на всякий случай быть настороже. Короче, на процедуру, которая занимала не меньше 20 минут, у нас ушло всего 3 минуты! Со следующего дня всё пошло спокойно. Он садился, сам протягивал мне лапу, молча всё терпел, и уходя, толкал меня огромной головой в ногу. На третий день нашего договора я попросила снять с него намордник и, мокрая от страха, присела для забора крови… Обошлось!!! Вот и выходит, что с собаками договориться легче, чем с иными их хозяевами.

Автор: МаРысь

Лет 15 назад ночью забегает к нам в ординаторскую сестра из приёмного покоя.– Пациент тяжелый во второй операционной! Я – туда, бригада уже собралась, на столе девочка лет шести. Пока одевался и стерилизовался, узнал подробности.В автоаварию попала семья из четырех человек. Отец, мать и двое детей: близнецы мальчик и девочка.Больше всех пострадала девочка: удар пришёлся в область правой задней дверцы, там где находился ребёнок.Мать, отец и её брат почти не пострадали – царапины и гематомы. Им помощь оказали на месте.У девочки переломы, тупые травмы, рваные раны и большая потеря крови.Через пару минут приходит анализ крови, и вмести с ним известие, что именно третьей положительной у нас сейчас нет. Вопрос критический – девочка «тяжелая», счет на минуты. Срочно сделали анализ крови родителей. У отца – вторая, у матери – четвёртая. Вспомнили про брата-близнеца, у него, конечно, третья.Они сидели на скамейке в приёмном покое. Мать – вся в слезах, отец бледный, мальчик – с отчаянием в глазах. Его одежда была вся перепачкана кровью сестры.Я подошёл к нему, присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.– Твоя сестричка сильно пострадала, – сказал я.– Да, я знаю, – мальчик всхлипывал и потирал глаза кулачком. – Когда мы врезались, она сильно ударилась. Я держал её на коленях, она плакала, потом перестала и уснула.– Ты хочешь её спасти? Тогда мы должны взять у тебя кровь для неё.Он перестал плакать, посмотрел вокруг, размышляя, тяжело задышал и кивнул.Я подозвал жестом медсестру.– Это тетя Света. Она отведёт тебя в процедурный кабинет и возьмет кровь. Тетя Света очень хорошо умеет это делать, будет совсем не больно.– Хорошо. – мальчик глубоко вздохнул и потянулся к матери. – Я люблю тебя, мам! Ты самая лучшая! – Затем, к отцу – И тебя папа, люблю. Спасибо за велосипед.Света увела его в процедурную, а я побежал во вторую операционную.После операции, когда девочку уже перевели в реанимацию, возвращался в ординаторскую.Заметил, что наш маленький герой лежит на кушетке в процедурной под одеялом. Света оставила его отдохнуть после забора крови.Я подошёл к нему.– Где Катя? – спросил мальчик.– Она спит. С ней всё будет хорошо. Ты спас её.– А когда я умру?– Ну… очень не скоро, когда будешь совсем старенький.Сначала я как-то не понял его последнего вопроса, но потом меня осенило.Мальчик думал, что умрет после того, как у него возьмут кровь. Поэтому он прощался с родителями. Он на все сто был уверен, что погибнет.Он реально жертвовал жизнью ради сестры. Понимаете, какой подвиг он совершил?Самый настоящий.Много лет прошло, а у меня до сих пор мурашки каждый раз, когда вспоминаю эту историю…

Автор: Марина Павлинкина

Это письмо 83-летняя женщина написала своей подруге. Последняя строка – бесценно! "Дорогая Берта! Сегодня мне 83, и я хочу поделиться с тобой одной важной мыслью, которую узнала за жизнь. Тебе сейчас 60, и я была бы счастлива, если бы кто-то отправил мне такое письмо 23 года назад… Сейчас я все чаще читаю – и все реже вытираю пыль. На даче я часами могу сидеть на крыльце и наслаждаться видом – мне теперь плевать, что на грядке сорняки. Я все еще работаю, но никому не советую тратить на это слишком много времени- время с семьей намного важнее… Жизнью надо наслаждаться, а не просто «терпеть» ее. Удивительно, каким ясным стало мое мышление сейчас, когда уже ничего не исправить… Я больше не пытаюсь сэкономить во время каждой покупки. Все самые красивые скатерти, простыни и сервизы я стала использовать каждый день, а не только по «особому случаю». Когда иду в магазин за продуктами, надеваю все самое красивое. Заметила, что когда хорошо выглядишь, гораздо легче расставаться с деньгами. Я поняла, что не надо ждать «особого случая», чтобы воспользоваться самыми любимыми и дорогими духами. Такое удивительное чувство: благоухать, когда идешь в банк или ко врачу. Меня больше не злят все те мелочи, которые так часто портили мне настроение раньше: незаконченные домашние дела, неприветливые кассиры в супермаркете или протекающий бачок в уборной. В моей жизни больше никаких «на следующей неделе» или «Когда-нибудь». Все самое интересное я делаю прямо сейчас. Каждое утро я спрашиваю себя: «А что бы я сегодня делала, если бы точно знала, что завтра уже не проснусь?». Это отрезвляет. Если бы я узнала, что мои дни сочтены, я бы разозлилась. Я бы разозлилась, что мало говорила мужу, как сильно я его ценю. Я бы разозлилась, что не написала письма, которые собиралась написать. Я теперь чаще звоню детям и стараюсь при каждом удобном случае извиниться за что-то в разговоре с подругами. Я стараюсь радоваться каждой мелочи, как ребёнок, чаще говорить людям, как я им благодарна, да и просто хвалить то, что мне в них нравится. Годы, которые каждому из нас остались – это подарок, а не что-то, что якобы у тебя еще «есть». Никто ничего нам не гарантировал, даже завтрашний день. Никто нам ничего не должен. Каждый шаг — это только наш выбор. И каждое утро, открывая глаза, я говорю себе, что сегодня — особенный день. Каждый день, каждая минута, каждый вдох — это настоящий подарок от Бога. Возможно, наша жизнь — это не та песня, которую мы бы хотели услышать. Но пока мы здесь, мы все еще можем танцевать". Любите себя и цените каждый миг своей жизни! Вы украшаете этот мир собою.

Мне всегда хотелось красивой жизни. Когда был студентом, и денег не хватало даже на гречку, мыло я покупал обязательно «Камей». Пусть голодный, но зато хорошо пахнущий. Потом — зажигалка Zippo. В 93-м, когда я ее купил, она стоила целое состояние. Но она того стоила. Круто было. Как у Микки Рурка в фильме «Харли Дэвидсон и Ковбой Мальборо» или у Брюса Уиллиса в «Крепком орешке». Ну, и «маст хэв» конца девяностых и всей доайфоновской эры — мобильный телефон последней модели. Я окончил Театральную академию, стал диджеем на радиостанции «Европа плюс» и желанным гостем самых модных ночных клубов северной столицы. Потом — арт-директором одного из таких клубов. Занимался набором красивых девушек для стриптиза и постановкой шоу-программ. Жизнь, что называется, удалась! Она превратилась в сплошную вечеринку — все веселые и красивые, много смеха, танцев и денег. Днем я спал, ночью помогал веселиться другим и веселился сам. Однако все равно чего-то не хватало. Было ощущение пустоты, тревоги, прохладного сквозняка, который я ощущал прямо внутри себя. Праздника требовалось все больше и больше, и я создал свою фирму по организации мероприятий. Теперь праздник стал моим бизнесом. *** А потом… Потом наступил новый, 2005-й год. Приболевшая дочь, врач, анализы, срочная госпитализация и диагноз — острый лимфобластный лейкоз. Рак крови, если проще. Первая детская городская больница. Белая палата, белый коридор, врачи. Тишина. Стерильность. Дочке чуть больше года, в маленькой ручке — маленький катетер. Химиотерапия, гормоны, она теряет волосы и стремительно толстеет. Лысая голова, печальные глаза. Стоматит. В руке с катетером — сосиска. Сама почти круглая, потому что все-время ест, ест, ест… В больнице мы жили полгода. Я в режиме «помощник», жена — в режиме «постоянно». Их госпитализировали 23 декабря, в самый разгар новогодних корпоративов. Мы с женой каждый вечер выезжали на банкеты — работать-то все равно надо было, — оставляя с ребенком бабушек. Жена в красивом костюме пела «Happy New Year», я шутил и поздравлял всех «с Новым годом и новым счастьем». Туда приходили нарядно одетые женщины с вечерним макияжем и тщательно уложенной прической. Они приносили с собой туфли на высоком каблуке, переодевались в гардеробе и шли танцевать под Рики Мартина или Тома Джонса. Прямо с банкета мы ехали в больницу. В холодную белизну палат, к детям без улыбок, потому что вся нижняя половина лица — белый прямоугольник маски, над которым большие грустные глаза. Детские маски были в дефиците, поэтому детям надевали взрослые, завязав резинки узелком. Оглушенные ненакрашенные мамы в спортивных штанах и тапках. Это была совсем другая жизнь. Непонятная, страшная, некрасивая. Некоторые дети уходили домой. Некоторые просто уходили. Телефоны замолчали, все «друзья» куда-то пропали, — наверное, звонить нам было совсем не весело. Было очень страшно, и мучил вопрос — за что? Деткам-то — за что?! *** Единственное, что я умел делать на тот момент, — это устраивать праздники. Прямо в больнице я организовал детскую елку, на которой здорово отработали мои друзья — «Театр странствующих кукол господина Пежо», а сам выступил в роли Деда Мороза. Пожалуй, это было одно из первых мероприятий за последние годы, где на меня смотрели трезвые глаза. Праздник состоялся прямо в холле отделения химиотерапии, дети собрались у наряженной елки, все в масках — правда, не маскарадных, а стерильных, — но они смеялись и были счастливы, и вместе с ними радовались родители, и это было… Красиво. И тихо. Впервые за многие годы без алкоголя в душе была теплая тишина. Будто, наконец, дверь моего сердца прикрыли плотнее, и сквозняк прекратился. Потом я пошел в те палаты, в которые мне было можно (в стерильные боксы нельзя), — пошел как Дед Мороз и поздравлял с Новым годом детей, которые не могли ходить. Я знал, что некоторые из них почти наверняка из этой палаты уже никогда не выйдут, и это было… непросто. Если честно — тяжело. И страшно. Но… было ощущение, что я впервые в жизни делаю что-то правильно, что впервые в жизни я участвую в настоящем празднике жизни, и ничего важнее и красивее я никогда не делал. *** Дочь выписали. Дали инвалидность. Мы посещали центр социальной реабилитации инвалидов и детей-инвалидов. Наступал очередной Новый год, я предложил поздравить детей и опять выступил в роли Деда Мороза. А потом меня попросили вести в этом центре реабилитации театральную студию, и это было так странно: где я — и где театральная студия-кружок для детей-инвалидов?! Однако я согласился. И несколько лет этим занимался. Под Новый год ездил по квартирам тех детей, которые из дома не выходили. И это было еще тяжелей, чем в больнице. И не потому, что дети были особенными. А потому, что рядом с ними, рядом с их родителями, каждый день жизни которых — подвиг, я сам чувствовал себя инвалидом. Человеком с ограниченными возможностями, который до этого времени жил слепым, глухим и парализованным. Мне самому была нужна реабилитация, я заново учился жить, и моими учителями стали дети-инвалиды. Они очень красивые. С тех пор прошло больше десяти лет. Сегодня я отец троих здоровых детей, актер кино, любимый и любящий муж, спортсмен. Дочь давно выздоровела, инвалидность сняли. 0на — умница, красавица и отличница. Я давно не работаю в ночных клубах, красивая женщина ждет меня дома — совсем недавно жена получила корону «Миссис Санкт-Петербург». Зажигалка мне не нужна, я не курю много лет, а телефон… Телефон у меня кнопочный. И батарея у него отлично держит! Моя трудовая книжка до сих пор лежит в Центре социальной реабилитации. Много лет я веду мероприятие «Созвездие героев», в котором мы вручаем премию «Золотое Солнце» — людям, которые не сдались, оказавшись в сложной жизненной ситуации. Это настоящие герои, которые, как подорожник, пробивая асфальт всех сложностей и ограничений, стремятся к свету, даря надежду и силы всем, кто рядом. Чем крепче асфальт — тем сочней подорожник! Мне важно об этом помнить. Все то, что я особенно ценю сегодня, — стало следствием именно тех самых проблем и сложностей, которые пережила наша семья. И болезнь дочери была важным этапом нашего взросления. Можно ли было без этого? Не знаю. Вряд ли. Видимо, по-другому я не понимал. Причина событий может быть не в прошлом, а в будущем, и вопрос «за что» меняется тогда на вопрос «для чего». Боль — хороший учитель и прекрасный доктор. И какие бы испытания ни предлагала мне жизнь сегодняшняя (их, поверьте, хватает), — я верю, что эти испытания — как карман. Карман для Бога, в который Он обязательно положит столько конфет, сколько влезет, и других угостить хватит, и еще вываливаться будут. В нашей семье так и произошло. Возможно, завтра снова будет очень больно, возможно. Я молюсь только об одном — не забыть, что чем глубже карман, тем больше конфет.

Никита Плащевский

Прасковья смотрела на своего внука и хотела подвесить таких тумаков, чтобы помнил силу бабушкиного шлепка всю жизнь. Хотела так ударить по заднице, чтобы та загорелась огнём. И у Петра появилось бы желание снять штаны и остудить попу в ледяной воде. В окно она увидела, как Петька и Ванька - ушастый подфутболивали буханку хлеба. Один нёс его в сумке, и та порвалась. Хлеб выпал на землю. А другой поддал буханку ногой. Так и начали пинать вместо мячика - хлеб своими ногами два сорванца. Когда Прасковья увидела, ЧТО они пинают, то не поверила глазам. С диким криком, с воплями старалась быстрее выбежать из дома, но получился бег на одном месте. Сначала вырвался крик из груди, а потом ком в горле перегородил дорогу словам. К внуку Прасковья подбежала с широко открытым ртом, хватая воздух, как рыба. С шипением произнесла: - Это же хлебушек, это же святое, как же так? Дети остолбенели, увидев, как бабушка опустилась на колени и, поднимая хлеб, заплакала. Прасковья поплелась домой медленными заплетающимися шагами, прижимая хлеб к груди. Дома, увидев в каком состоянии мать, ее сын спросил, что случилось, и по грязной, растерзанной буханке ему все стало ясно без слов. Молча снял ремень с брюк и вышел на улицу. Прасковья слышала рев Петра, но не тронулась с места, чтобы защитить его, как делала раньше. Раскрасневшийся, зареванный Пётр прибежал домой и быстро скрылся на печке. А сын, размахивая ремнем, сказал, что с сегодняшнего дня Пётр жрать будет без хлеба, щи ли, суп ли, котлеты, которые он уминал по семь штук, молоко или чай: без хлеба, без баранок, без булок, а вечером грозился сходить к родителям Ваньки - ушастика и рассказать, какого славного футболиста они вырастили. Отец Ваньки был комбайнером - тот точно ноги укоротит своему игроку. А дед вообще, за буханку хлеба отсидел десять лет в Сталинские времена - точно отхлестает. Прасковья свежеиспеченную лепешку, как правило, перекрестит, поцелует, а потом с улыбкой на глазах, прижимая к груди, начинает резать большими пластинами. В магазине она редко покупала хлеб, все время с невесткой пекла в русской печке. Выпекали сразу по несколько больших лепешек. Душистый, румяный, мягкий. Своим ароматом он обволакивал все уголки добротной просторной хаты. Этот запах долго не успевал выветриваться, постоянно щекотал ноздри и будил аппетит. Всегда хотелось отрезать поджаристого хлебушка и с молоком умять за милую душу. Фёдор на самом деле сходил к родителям Ивана. Взял в руки ту буханку хлеба и пошёл. Соседи удивились, увидев такой хлеб на столе. В это время они как раз садились ужинать. Увидев Фёдора и хлеб, Иван заерзал, как на раскаленных углях. Но дед его быстро утихомирил, взявшись за его ухо. В двух словах Фёдор объяснил, в чем дело. Недолго думая, дед Митя отрезал от этой буханки большой ломоть и сказал: - Вот этот хлеб будет есть Иван, пока не съест весь, Не говорю, что за день. Вот, когда весь съест, только тогда прикоснется к другому хлебушку. И сам тут же отодвинул нарезанный ранее, а положил вываленный в грязи хлеб перед самым носом внука. Петька на утро к хлебу не прикоснулся. Помнил наказ отца, да и помнил, как его любимая бабушка босая опустилась на колени, плача, поднимала хлеб. Ему было стыдно до слез. Он не знал, как подойти к бабушке, как извиниться. Прасковья вела себя с внуком отчужденно, стала его не замечать. Если раньше перед школой носилась с тарелками и кружками, уговаривая поесть, то сейчас поставила кружку молока, каши тарелку и ни кусочка любимого, поджаристого, душистого хлебушка. А Иван, тот вообще шёл в школу и скрипел на зубах песком, чуть не плача. Просил друга прийти и помочь съесть побыстрее – тот - выпачканный ими хлеб. Но Пётр ответил, что он не дурак, хватит на заднице от ремня подтеков. Вечером Пётр подошёл к бабушке и обнял её. Прасковья как сидела с опущенными руками так и сидела. Пётр и так и этак, и про пятёрки, и про задачи решенные, но Прасковья сделалась глухой. Не выдержал Пётр и заплакал. Он присел на пол перед бабушкой и положил свою голову на её колени, поднятыми руками хотел обнять свою любимую, самую добрую, самую нежную свою заступницу. Бабушка своими натруженными ладонями подняла голову внука и посмотрела в его глаза. Никогда не забудет Пётр того взгляда. Боль, обида, разочарование и жалость, словно на листке бумаги прочитал внук. Усадив внука рядом, тихо попросила выслушать и не хлюпать носом: - Запомни, мой любимый внучок. Есть в жизни очень высокий порог, через который нельзя перешагивать никогда, нигде, и ни с кем. Это: обижать престарелых родителей, издеваться над безответной животиной, изменять Родине, ругать и гневить Бога, и не ценить хлеб. Я, когда была ребёнком, да и в войну, да и после неё - проклятущей, об одном мечтала, чтобы хлеба вволю поесть, без мякины, картошки, крапивы - чистого хлебушка. Да мечтала самой его испечь, когда захотела и сколько пожелала бы. Испокон веков встречают молодых или гостей хлебом с солью. Хлеб пнуть - что матери в лицо плюнуть. В войну бывало, побирушкам отрежешь хлебушка мякинного, а они руки лезут целовать. А вы его ногами. Ты же большой детина, вроде книги читаешь, а в голове больше соломы, чем мозгов. В войну Петенька каждым колоском дорожили. Бывало, на коленях у Бога просили погоды для уборки хлеба. Боялись, не успеть за погоду убрать. Каждое зернышко ласкали, каждый пуд муки был на вес золота, а вы ногой – да в грязь. Как вы могли, как только ноги не отсохли. Пётр от стыда хотел зареветь, но сдержался. Тут в самый разгар беседы, пришёл Ванька. И ему бабушка тоже велела присесть и послушать. Ванька рассказал, что дед сначала ему чуть ноги не выдернул, а потом заставил присесть и выслушать, что такое хлеб, и какое он заслуживает к себе уважение. Как дорожили хлебом и как ценили его. Иван заплакал и начал просить прощения у бабушки. Сердце не может долго клокотать на ребятню. Обнимая, Прасковья повела их к столу пить чай. Иван сказал, что еле-еле тот хлеб может есть, так как песок скрипит на зубах. А Пётр с сожалением сказал, что ему вообще хлеба не положено. Но бабушка от краюхи отрезала им по ломтю и сказала, что это видит только Бог и она, но они никому не скажут. - Так что уплетайте свеженький, хрустящий, сладенький, ароматный. Уплетайте и помните, хлеб это сила, это Божий дар, это достаток. Хлеб всему голова!

Автор Наталья_Артамонова

ДРУГ ЧЕЛОВЕКА

Лида работала в собачьем приюте. Вернее, это было больше похоже на волонтёрство, она и её две сменщицы получали небольшое денежное вознаграждение за суточное дежурство в приюте.Только те, кто истинно любит животных, сердцем чувствует, что может дать ласку и любовь брошенным бездомным собакам, может трудиться в таком месте.Лида вышла вечером за ворота, чтобы посмотреть, не подкинули ли кого-нибудь к ним сегодня. Это было обычным делом, когда у калитки приюта работники находили коробку со щенками или привязанную к забору старую дворнягу.— Вот нехристи, - ругались сотрудницы, и успокаивали испуганных собак, стараясь приласкать и сразу же накормить.На территории было два тёплых отапливаемых вагончика, в которых содержали малышей в зимнее время и где хранили корм, оберегая его от мышей, птиц и сырости. Лида вышла за калитку и вздрогнула. Привалившись к забору, на траве сидел мужчина вида бомжа. Он был плохо одет. Обут незнакомец был, несмотря на тёплую летнюю погоду, в резиновые сапоги, из-под кепки выбивались давно не стриженые вихры.— Вы кто? Чего надо? – грозно спросила Лида.— Да я Варьку свою ищу… - пролепетал жалобно мужик, - не видели моей Варьки?— Какой ещё Варьки? Тут приют собачий, и людей, кроме смотрителей вроде меня нет, - ответила Лида.— Да собаку так мою зовут. Ищу третий день. Пропала. Рыжая такая, старая, большая, добрая. Нету у вас? – снова спросил мужик.— Да нет. В последние три дня больших рыжих не поступало. Если старая, то и помереть могла уйти. Они умные, иной раз уходят, когда чувствуют приближение конца… - уже мягче ответила Лида, - а вы откуда будете?Мужчина кивнул в сторону леса.— Вон оттуда. В четырех километрах Петрово. Подумал, может ушла, а вы подобрали. Глуховатая уже была… Варька…

Начинался дождь. Ветер зашумел листвой деревьев и по земле захлопали тяжёлые капли.— Ну, раз нет, то извините, - мужик поднялся с земли и глянул на небо.- Что же вы на таком дожде пойдёте четыре километра? Давайте ко мне в вагончик, пока не стихнет, - позвала его к себе Лида. Они поторопились в укрытие. Несколько собак, бегающих без привязи по широкому зелёному двору- поляне, залаяли, но Лида успокаивала их:— Тихо, тихо, не орите, ну-ка, под навес идите, а то промокнете… А мы сюда, - она распахнула дверцу вагончика и по ступенькам вошла с гостем в маленькую комнатку, где стоял диван, стол и два стула. На стене была прибита полка, в которой хранилась посуда и продукты, на столе стоял чайник, несколько тарелок были накрыты чистой салфеткой.— Садитесь вот сюда, - Лида пододвинула стул и мужик сел, озирая обстановку.— Меня Фёдором зовут. Спасибо, что приютили. И как вы с такой оравой управляетесь? – спросил он, глядя в маленькое окошко во двор.— А что делать? Приходится управляться. Кто им ещё поможет? Всех надо накормить, напоить, в клетках убраться, посуду перемыть, а малышам кашу варим… Слава Богу, пока хватает еды, да летом проще. Есть хочешь? – она перешла на «ты», видя, как Фёдор смотрит на тарелку с печеньем на столе.Он кивнул. Она подошла к большой кастрюле, стоящей на плитке в уголке комнаты, открыла крышку и щедро положила в чистую тарелку, взятую с полки, ковш перловой каши.— Сейчас, погоди, - девушка полила кашу подсолнечным маслом и чуть посыпала сахарным песком.— Вот спасибо, - Фёдор стал есть кашу.— Многие не едят, а я люблю перловку. Вернее, тут к ней привыкла. Между прочим, полезная каша, - Лида и себе положила на блюдечко такой же каши.— Как в детстве, спасибо, - поблагодарил Фёдор, - а тут уютно…Жить можно!— Где работаешь? – спросила его Лида.— Нигде… - отвёл взгляд мужик, - так… шабашничаю в своей деревне, в соседней. Кому огород вскопать, кому мелкий ремонт в доме или забор поправить… Дрова поколоть, сложить. В деревне работы круглый год хватает. А мужиков всегда мало было, чтобы физически работать… С матерью я живу, с тех пор как моя Нинка ушла. Пил я раньше, вот она и сбежала, меня бросила.— И правильно сделала. Кто же будет терпеть пьяницу в наше-то время? А теперь как у тебя с этим? – спросила Лида.— Теперь я бросил, не пью. С тех пор как мать угодила в больницу с сердцем. Так я испугался тогда, что останусь один, никому не нужный… - искренне поделился Фёдор и посмотрел в окошко, - ладно. Провожай меня. Дождь на нет сошёл. Выпускай на волю, а то твои собаки съедят меня.Они вышли за калитку.— А Варьку-то мою, на всякий случай, всё-таки посматривай. И как я её не углядел? Вот старушка глупая… - Фёдор поклонился Лиде, - спасибо за тепло и обед. Я бы тут и остался, да мать ждёт…— Иди, иди, - засмеялась Лида, - мало нам собак подкидывают, ещё и мужиков не хватало… А сколько же тебе лет-то?— Все мои, - ухмыльнулся Фёдор, - сорок будет.— Ого, - удивилась Лида, - оброс как леший. Постригись, побрейся, а то тебе на двадцать лет больше можно дать. Собак моих напугал! Вон как раскричались. Ну, да ладно, иди с Богом. Найдётся твоя Варька…Лида и забыла бы о приходе Фёдора, но он через три дня пришёл снова. Погромыхал по забору, подняв собак, и Лида вышла ему навстречу.— Ну, что теперь? – спросила она, - нашёл свою собаку?— Да вот и пришёл сказать, что схоронил её. Нашёл в нашем овраге. Видимо, она к ручью спустилась попить, а оттуда уже и не выбралась, померла… Там я её и схоронил под калиной… Так что, вот такие дела. Нету больше моей Вареньки…- печально рассказывал он.— Век собачий короткий, - ответила Лида, - что поделать? И мы не вечны. Никто не вечен… Такой закон природы. Если хочешь, чаем тебя опять напою.Фёдор с удовольствием прошёл сквозь свору собак, которые уже виляли хвостами, узнавая его. А он не боясь, гладил тех, что посмелее и заговаривал с ними:— Ну, что, охрана? Так положено? Поорать? Так я же почти свой. Ну, что ты, что ты…Лида смотрела, как он ласкает большого пса по кличке Братан. Пёс – увалень даже лёг на землю, и раскрыл пасть в улыбке.Фёдор чесал живот собаки и гладил его бока.— Он у нас очень любит ласку. Так и ждёт, чтобы хоть кто-то его погладил. Раньше был чей-то, а потом прибился к нам. Видимо, бросили… А мне некогда их всех гладить, чесать и ласкать. За смену так устаю…— Как собака? – пошутил Фёдор, вставая.— Ага, и даже хуже, - махнула рукой Лида, - труд наш тяжёлый… Волонтёры приходят, конечно, чтобы выгуливать собак. А чистим и убираемся, и кормим мы сами.— И где же столько еды набраться? – поинтересовался Фёдор.— А волонтёры нам привозят просрочку из супермаркетов, и собираем через интернет пожертвования. Так и живём, кто что подаст. Но самая большая радость, когда собак забирают из приюта. Молимся за их судьбу. Как ни стараемся мы тут, а им хозяин нужен, больше внимания и заботы, - рассказывала Лида.— Погоди, я постараюсь нашим в деревне предложить. Есть у меня и в соседнем селе знакомые… - сказал Фёдор.Он выпил чая с Лидой, помог ей накормить собак, знакомясь с приютом, и ушёл.«Ну, вряд ли он что-то сделает. Так, для красного словца… Ради того, чтобы показаться добрым… как многие, кто тут бывал», - подумала она и закрыла за ним калитку.Однако через неделю Фёдор привёл первых посетителей из своей деревни. Молодая пара выбрала себе собаку Жульку. Сколько было радости у Фёдора! Лида даже удивлялась про себя.— Ну, вот, - сказал он, потирая руки, - первая собака, которую я сам пристроил. А ты мне, наверное, не поверила?— Угадал, но ты удивил меня, - призналась Лида. Она только сейчас заметила, что Фёдя пострижен, выбрит и взгляд его стал увереннее и теплее.— Молодец, - похвалила она.— Завтра ещё дед один придёт, мой сосед. У него три года как нет собаки. Но она в деревне нужна. Поговорил с ним. И он решил тоже взять. Может, Братан ему приглянётся? Именно о нём я ему говорил, - с надеждой в голосе, сказал Фёдор.— Тут уж как пойдёт. Собаку надо самому выбирать – сердцем. Бывает и лохматая, и некрасивая, а люди как увидят, так и говорят: «Вот наша…»Лида оказалась права. Дед Егор взял себе собаку среднего размера. Именно лохматую, полудикую, даже на вид несчастную.— Она мне жальче всего. Как зовут, говоришь? Клякса? – переспросил он, - вот несчастное создание. Даже имя уродское присвоили. Но ничего. Я её Джульеттой звать буду. Джуля.Лида провожала Фёдора и его соседа и у неё радостно было на сердце.— Смотри, Фёдя, ты у меня за них отвечать будешь, раз они с твоей лёгкой руки нашли себе новый дом. А я про тебя уже своей начальнице рассказала. Она приглашает тебя к нам на работу. Соглашайся! Хватит огороды копать, - сказала она удивлённому Фёдору, - думай, завтра ответ дашь.Фёдор стал работать в приюте. На работу он ездил на велосипеде. Собаки уже радостно встречали его, стараясь прыгнуть и лизнуть в самое лицо.Лида сдавала ему свою смену и наказывала:— Щенкам кефира не лей. Кашку пожиже я сварила, они так лучше едят.— Знаю, знаю, не волнуйся. Мать моя такая довольная. Хочет тоже прийти, посмотреть как я тут устроился. Можно? – спросил он.— Можно, но лучше при мне. Мало ли животные забеспокоятся. Я их быстро усмиряю. Заодно и познакомимся. Давай, - согласилась Лида.Вскоре Фёдор пристроил ещё двух собак в соседнюю деревню.— И как тебе это удаётся? – интересовалась Лида, - наши волонтёры и то не всегда могут убедить людей, что лучше не покупать собак, а взять друга человека из приюта…— Вот и я провожу воспитательную работу, - засмеялся Фёдор, - а в деревнях собакам лучше при своём доме. Воля, свежий воздух и добрый хозяин, что лучше-то?В это утро Фёдор почему-то улыбался по-особенному.— Что с тобой? – спросила пришедшая его сменить Лида, - у тебя сегодня такой вид, будто твой день рождения и ты ждёшь подарков.— Ты угадала, ясновидящая… Именно, мой день рождения, - удивился Фёдор, - сорок лет дураку. Но на твой взгляд я выгляжу на все сто?— Да нет уже. Ты изменился последнее время в лучшую сторону, - застеснялась Лида своего бывшего высказывания.— Помолодел? – спросил Фёдор.— Ты выглядишь на свой возраст. Клянусь. И хватит кокетничать. Так что же тебе подарить? Ты застал меня врасплох. Почему не предупредил-то? – улыбнулась она, - желаю тебе здоровья и счастья, Фёдя.— А в подарок я хочу выбрать себе собаку, - попросил Фёдор.— Неужели? Ты серьёзно? Тебе их мало тут, на работе? – засмеялась Лида.— На работе – одно, а при доме обязательно должен быть сторож и друг. Хоть не жена, так собака обнимет и прижмётся… - засмеялся Фёдор.— Так бери, хоть десяток, они будут рады, тебя тут все уже любят. Выбирай, - сказала Лида.— Нет, я не буду выбирать. Меня уже выбрали. Точнее, выбрал.— Братан? – уверенно спросила Лида, глядя на увальня, который привалился к ногам Фёдора.— Он самый… - кивнул Фёдор и погладив пса, достал из кармана поводок.Лида прослезилась.— Ты не только себе подарок сделал, Феденька, ты и мою душу согрел, ей-Богу, - вытерла глаза она, - ты глянь, как он смотрит тебе в глаза. Как думаешь, понимает, что происходит?— Он знает. Я обещал ему…В подтверждение слов Фёдора пёс встал и пошёл с хозяином к калитке уверенной походкой.— Ну, надо же… Мужики… - шептала Лида.Братан оглянулся, Фёдор махнул ей. Она закрыла калитку и позвала лающих собак к себе.— Ничего, мои милые, настанет день, и вас домой заберут добрые люди. Найдётся у них и на вас сухарик хлеба и тарелочка корма. Надо верить, - говорила она, гладя собак поочерёдно, - человек собаке друг… А хороших людей на свете больше!

Автор: Елена Шаламонова

Пассажиры уже начали собирать вещи и упаковывать чемоданы, когда в дверь нашего купе просунулась голова пожилого проводника: — Граждане, если у кого осталась еда, не выбрасывайте, отдайте мне. В руках он держал кулек, свернутый из старой газеты. В нем уже что-то лежало. — Что, поросят выкармливаешь, друг? — громогласно отозвался коренастый, пышущий здоровьем моряк торгового флота, всю дорогу резавшийся в соседнем купе в преферанс. — Хорошее дело! Люблю поросятину, поджаристую, с косточкой… — Да это не мне, — уклончиво возразил проводник. Действительно, для чего ему все это? Сказать честно, я даже подумал нехорошо об этом серьезном сдержанном человеке, на которого у нас за сутки с лишним пути не было ни единого нарекания: выколачивает дополнительные доходы из своей должности… — А все-таки кому же? — спросила студентка, возвращавшаяся после каникул, и ссыпала в подставленный кулек хлебные корки, колбасную шелуху. — Сейчас увидите. — Проводник бросил взгляд за окно. — Сейчас будет станция, поезд на ней стоит долго. Вагоны замедлили бег. Мимо поплыли аккуратные станционные постройки с красными черепичными крышами, в том характерном стиле, по которому сразу отличишь Западную Украину, или бывшую Галичину, Красную Русь. Толчок… Встали… Высунувшись из окна, мы следили за нашим проводником. На перроне стояла старая-престарая овчарка со свалявшейся шерстью, обломанными когтями. Весь вид ее говорил о том, что она беспризорна и бедствует давно. Лишь опытный глаз мог определить, что когда-то это было великолепное животное, полное силы и красоты. Собака не проявила особого оживления, когда наш проводник спрыгнул с вагонной подножки, подошел и что-то сказал ей, только чуть шевельнула хвостом. Однако изменившееся выражение морды говорило, что собака встречала именно его. В руках проводника теперь был уже не кулек, а целый мешок. Я ждал, что он вывалит все перед собакой или, отведя в сторону, угостит сперва лакомым кусочком, а после отдаст остальное. Но нет, он сразу заторопился куда-то прочь от станции, животное поплелось за ним. Он вернулся, когда мы уже начали опасаться, как бы поезд не ушел без него. Мешок был пуст, выражение его лица спокойное и удовлетворенное. Казалось, проводник сделал что-то очень важное, необходимое, и теперь совесть его чиста. — Это что — твоя подшефная? Давно ты обслуживаешь ее? А хозяин что — не кормит? — спросил преферансист со свойственной этой категории людей прямолинейностью и грубоватой, но не обидной фамильярностью, он, кажется, готов был подтрунить над человеком в железнодорожной форменке, которому, видно, не хватало своего дела, что он еще успевал заботиться о какой-то полудохлой бесхозной псине. И дальше мы услышали историю этого пса. Овчарка принадлежала полковнику в отставке, ветерану войны. Он жил здесь одиноко с самого окончания войны: года три назад умер. Его похоронили на кладбище близ станции. Во время похорон вместе с друзьями умершего, приехавшими отдать ему последний долг, в траурной процессии шла и собака. Вместе с другими она присутствовала при погребении, видела, как, глухо стукнув, упала на крышку гроба первая пригоршня земли, как вырос могильный холмик, как поставили звезду, напоминавшую о ратных делах и заслугах покойного. Она стала жить на кладбище. Она не хотела покинуть место вечного успокоения дорогого ей человека, не соглашалась расстаться с ним! Кто-то построил ей будку рядом с могилой. Так она и жила, неся свою печальную круглосуточную вахту. Добрые люди приносили еду, а если забывали порой, все равно она оставалась там. Время от времени появлялась лишь на станции, чтобы встретить знакомого проводника. Их свел случай. Однажды он покормил собаку, и с тех пор, вот уже в течение нескольких лет, она неизменно являлась к приходу поезда. Без расписания и часов она превосходно знала, когда должен прибыть поезд, и ни разу не опоздала на свидание. А проводник всякий раз аккуратно собирал остатки пассажирских «пиршеств» и относил к ней в будку. Он по-своему привык к ней, а она привязалась к нему. Ведь он теперь был единственным человеком на всем белом свете, к которому она питала какие-то чувства. Но ни разу она не попыталась последовать за ним в вагон, ни разу не изменила тому, умершему. — Что же вы раньше не сказали мне! — вскричал наш спутник — моряк, как будто рассказанная история имела отношение только к нему. Швырнув на сиденье щеголеватый чемодан, он рывком отбросил крышку и, выхватив полкруга дорогой копченой колбасы, ткнул проводнику: — Завтра мне ехать с обратным рейсом, я передам ваш подарок. — Возьмите и это, — сказала студентка, протянув кусок аппетитного домашнего пирога. Поделились все, кто чем мог. Поезд тронулся, унося вместе с нами воспоминание о прекрасном преданном существе, которое даже после смерти хозяина хранило верность ему. Примолкли пассажиры. У студентки на глазах блестели слезы. Во Львове на знаменитом Лычаковском кладбище есть скромный памятник. Ему много лет, стерлась надпись, выветрился, стал шершавым, позеленел камень. Но, побеждая время, продолжает оставаться ясным и светлым смысл памятника. Надгробная плита покрывает старинный, вросший в косогор склеп, на плите — бюст мужчины с удлиненным, как у древних славян, лицом, а по бокам — две лежащие длинноухие собаки. Изустное предание, передаваемое из поколения в поколение, повествует: когда окончил свой земной путь сей безвестный, две собаки продолжали ходить на могилу, пока однажды их не нашли тут мертвыми. Каменные, они и поныне охраняют покой хозяина. Как звали умершего? Кем он был, чем занимался? — никто не знал. Да, право, это и не имело значения. — Это был человек, — не отрывая задумчивого взгляда от бюста, негромко и строго сказала сопровождавшая меня женщина, местная жительница. Любят Человека. И старый осиротелый пес с потухшим взглядом, увиденный нами на перроне, был живым подтверждением этому. Любят Человека! Человеком был полковник, владелец верного животного. Человек — наш проводник. Мне стало стыдно, что я плохо подумал о нем. В новом свете предстали передо мной и бравый сосед-преферансист, и милая, славная, черноглазая украинка-студентка, и другие спутники, проявившие сочувствие бездомному одинокому псу. Старый пес был олицетворением долга, не знающего компромиссов, и все по достоинству оценили это. Потрясенные, мы продолжали молчать и думать каждый о своем. Казалось, там, на станции с красными крышами, название которой мы даже не запомнили, осталась частичка сердца каждого из нас. Я представил, как пес укладывается в своей холодной, продуваемой конуре и ждет. Чего? А, может, и не ждет. Ведь только люди живут надеждой, разумом, расчетом. Животное просто любит и, коль любит, отдается этому без остатка, такова его натура. Хотелось приласкать, обогреть животное, сказать ему доброе слово… Долго ли оно будет жить так? Сколько ему осталось? Любовь к человеку… Когда-то далекий пращур наш, которого мы уже не можем рассмотреть за дальностью веков, подарил хищному зверю первую ласку, первое человеческое тепло, и зверь ответил на это такой силой преданности, которая по сей день не перестает изумлять людей. Дряхлый пес показал пример того, как надо любить. Я думал о нем, а в глазах у меня вставал длинный ряд таких же, как он.

Фрам, угрюмый северный пес, вожак ездовой упряжки, похоронивший себя в ледяной пустыне рядом со своим другом Георгием Седовым; Бобби из Грейфрайерса, лохматый шотландский терьер, проживший годы на могиле старого пастуха; Кучи, пес из Варны, который, стоя на берегу моря по брюхо в воде, ежедневно ждет возвращения своего пропавшего без вести хозяина-рыбака; «Итальянец» Верный, в течение четырнадцати лет не пропустивший ни одного поезда, на котором, по его расчетам, должен был возвратиться его хозяин-машинист, убитый фашистской бомбой, — и подвиг собачьей верности вырастал в нечто поистине величественное… А колеса продолжали стучать, стучать… Автор: Борис Рябинин