Пост

КОГДА ТО в деревне под названием Курья нога, состоящей из четырёх домов на высоком берегу большой северной реки.

Вам наверняка знакомо то чувство, когда возвращаешься в такое родное, но давно покинутое место? Чувство восторга и жующего в солнечном сплетении страха, - а вдруг…

И это «вдруг» случается. Ты понимаешь, что всё «повзрослело». По половикам не снуют больше разно размерные босые пятки, за которыми охотится поросёнок Яшка, икона «всех Святых» обосновалась на буфете, уступив своё центральное место на комоде телевизору, переселился в сени ведёрный самовар, а когда-то не разлучные с ним баранки, пропали из обихода, старикам нечем их «исть». На повети уже никто не шьёт лодки из смолистых еловых досок, не сушатся рыболовные снасти, развешанные на воротах взвоза, да и сам взвоз уже разобран на дрова за ненадобностью, нет ни сена, ни берёзовых веников, и нет тех качелей, с которых можно раскачаться прямо в сено. По утрам тебя не поднимает возня у печки, когда бабка Таня запаривала еду для овец – некого уже кормить и выгонять на выпас. А само утро не пахнет шаньгами, т.к. дед Саша уже не возит на своем катере доярок в остров на дойку и не привозит бидон парного молока. Да и молоку он предпочитает «маленькую» (водка 0,25), которая отвлекает от беспокойного осколка в лёгком, когда-то спасшему ему жизнь, отправив в госпиталь из-под Ленинградского Пятачка в 42-м.

Сам дом всё ближе подвигается к краю угора – Двина меняет изгиб и подмывает берег, разрушив уже старый погреб, а раньше берег возвышался вЫсоко над наваленными вдоль реки валунами, теперь ушедшими под воду. А я вспоминаю фотографию где-то 60-х, на которой дед Саша разделывает выловленную сёмгу размером больше метра.

Да я и сама была тут в последний раз где-то в далёком 77-м - в сентябре, когда с озёр, вслед за теплом, улетали серые журавли.